секс проститутки
Четверг, Декабрь 14, 2017
   
Text Size

Поиск по сайту

Николай Епихин, Николай Кочелягин

 

РАССКАЖИ МНЕ ПРО ХРИСТА

Драма в четырех действиях

 

Действующие лица:

Иисус из Назарета.

Православный, человек средних лет.

Иудей, пожилой человек.

Иоанн, апостол.

Петр, апостол.

Андрей, апостол.

Фома, апостол.

Иаков, апостол.

Иуда, апостол.

Иаков-брат, брат Иисуса.

Иосий, брат Иисуса.

Мать Иисуса.

Марфа, девушка.

Мария, младшая сестра Марфы.

Богатый юноша.

Иоанн Креститель

Пилат

Каифа

Другие апостолы, архиереи, старейшины, слуги, люди из толпы.

 

Сцена разделена на две части. На левой стороне происходят евангельские события, на правой — современные.

 

Действие первое

 

На правой части сцены купейный вагон поезда. Иудей (худой мужчина 65 лет, с рыжей бородой) сидит у окна, вытирает пот со лба. Одной рукой он тащит ручку окна, пытается открыть. Входит Православный (крупный мужчина 45 лет, в одежде священника, с рюкзаком). Подходит, нависает всем телом, но не может открыть. Отходит. Иудей садится, вытирает пот.

 

Православный. Это тут какое место?

Иудей. Двенадцатое, у меня. Там написано.

 

Иудей показывает рукой. Православный сверяется по билету, вздыхает и садится, достает из рюкзака книги и раскладывает на своем сиденье. Он явно смущен.

 

Православный (шепотом). Ох, грехи мои тяжкие, чур меня…

 

Иудей берет со стола томик Торы, листает.

 

Иудей. Дал мне Бог хорошего попутчика. Хоть мы с вами и по-разному к вере относимся, но вера есть вера, Бог даст, доедем без приключений.

Православный. Если честно, первый раз с вашим братом еду. Что-то даже есть захотелось, хотя в обед только откушал. Вы натуральный иудей? Если так, то как-то, не знаю. Все хотел спросить у вас один вопрос, который меня мучает с тех пор, как я на праведный путь встал…

Иудей. Какой вопрос?

Православный. Почему после того, как вы Бога распяли, вы не хотите признавать свои ошибки. Это же грех. На том свете скажется. Не боитесь? Ведь в аду, не думаю, что гореть ваш брат хочет.

 

Православный достает платок и сморкается, затем крестится. Он как бы отворачивается от ответа на вопрос.

 

Иудей. Ну какого же мы Бога распяли? Неужели не понятно, что если бы это был Бог, то это сразу видно было. Бога распять нельзя. Сказано ясно, что Мейшиах, то есть Мессия, придет на облаках во славе великой. А дальше начнется справедливость и евреи, наконец, обретут свое царство. Мало того, что Иисуса никак нельзя отнести по внешним признакам к Мессии, так и то, что он правил Законы Моисея…

Православный. Ничего он не правил, я извиняюсь. Раньше люди были злее. А потом настала другая жизнь, потому что Бог пришел на землю к людям. Сам, понимаете? Это не так-то просто… И, конечно, более строгие законы. Что касается пророчеств. Так надо Евангелие читать, там черным по белому написано, что все пророчества сбылись. Он родился в Вифлееме, ему поклонились волхвы, да много чего произошло по писаному, все через пророчества, все тут четко. А потом будет остальное пророчество. В свое время будет второе пришествие. Но только надо подождать. Кроме того, ваш бал кончился. Ваш брат первый в очереди баранов стоит.

Иудей (смеется и кивает головой). Как вижу, вы в другой очереди…

Православный. Силами отца небесного. Но этого никто не может знать. Но признаки есть, что я овца больше, чем баран.

 

Иудей смеется и закашливается.

 

Так вы что же, Евангелие не читали, это из притчи Христа, о том, что не все попадут в рай. Такие вещи знать надо, а вы смеетесь. В ваших годах…

Иудей. Да я не над вами, просто вы это все так смешно рассказываете. Эта притча не нова. Она еще в книге пророка Иезекиля упомянута. Но там еще козлы есть.

Православный. Не знаю, кто ее там первый рассказывал, че вы там выдумываете. Может быть, я не помню такого. Но пути господни неисповедимы. Если и говорил кто, то так, значит, задумано было. А про пророка Иезекиля я знаю.

 

Входит Проводница, садится рядом с Иудеем и достает бумаги. Православный подает билет, деньги, она дает ему сдачи. Иудей тоже подает деньги и билет.

 

Иудей. Почему окно-то не открывается? Тут душно, а я духоту не переношу. Мы же билет оплатили…

Проводница. Мы не успели. Щас проводник по вагону ходит, он подойдет и откроет.

Иудей. Но я же билет оплатил, почему их раньше открыть нельзя было, проветрить. Ведь воздух спертый…

Проводница. Да вы понимаете, это факультативный вагон…

Иудей. Я не знаю, что такое факультативный вагон. Но я за пятьдесят лет своей сознательной жизни понял, что мы живем в стране дураков, извините за грубость.

Проводница. Щас, говорю, человек специально придет и откроет. Это же окна, я их не могу вам открыть, я все-таки женщина.

 

Проводница уходит. Появляется невысокий Проводник в железнодорожной форме, за спиной два ножа, в руке монтировка. Он здоровается и начинает открывать окно вручную. Потом цепляет окно ножами. Православный и Иудей стоят, держат его инструменты, указывают Проводнику пальцами.

 

Проводник. Да тут же болты на живую сидят. Конечно, ее и слон не откроет.

 

Он достает ключ, начинает крутить. Потом поддевает монтировкой и ножом окно, натягивает и открывает.

 

Вот вам и окошко, дышите на здоровье.

Православный. Благодарю.

Иудей. Спасибо.

 

Проводник уходит. Православный вздыхает и открывает книгу.

 

Православный. Вот какая эта вещь — Библия. Вроде одна у нас, а веры разные.

Иудей. Так уж и одна? У нас так называемого Нового Завета нет. Мы пока с ума не посходили, извините.

Православный. Так там же самая суть и есть. Новый завет на то и новый, что его достаточно для исполнения воли Божией.

 

Темнеет. Освещается левая часть сцены. На ней оазис, река. Иоанн Креститель обращается к небольшой группе людей.

 

Иоанн Креститель. Началом всего был дух. Без этого божественного духа ничего не может быть, все произошло от него. Это источник жизни, люди живы только потому, что в них есть дух…

 

Пауза.

 

Но они никогда не понимали этого! Не понимали того, что именно этот незримый дух давал им возможность жить.

 

В толпе начинается ропот, люди шепчутся между собой, качают головами.

 

Мужичок. Что это значит? Мы живы от плоти наших родителей!

Толстяк. Хотел бы я посмотреть, как бы они мыслями, а не плотью рожали нас!

Иоанн Креститель. Змеиная порода! Вы научились бежать от Божьей воли!

 

Пауза.

 

Вы хватаетесь за плоть, но она остается мертвой, когда в ней нет движения, когда в ней нет сознания жизни. Вы верите в плоть, в материю, но даже этой вашей веры не могло бы существовать без разумения жизни.

 

Иоанн Креститель отходит на край сцены и смотрит на реку. К нему подходят несколько человек. Среди них Иисус. Он стоит спиной к ним.

 

Иоанн Креститель. Вы живете земной жизнью и довольны этим, и думаете, что когда-нибудь настанет время зажить жизнью неплотской, и тогда вы попадете в лучший из миров, в Царствие Бога… Так знайте же, что Царство Бога совсем близко.

Толстяк. Но что же нам делать, как поступать в жизни?

Иоанн Креститель (поворачиваясь к толпе). У кого две одежи, тот дай тому, у кого нет. И у кого есть хлеб, делай то же. Откупщики, ничего не вымогайте. Воины, никого не тревожьте и ни на кого не лгите. Это естественно, когда человек живет по духу, а не по плоти. Вот как… (Глядя на Толстяка.) Как ты понимаешь Царство Бога?

Толстяк. Ну я думаю, что для тех, кто жил на земле праведной жизнью, не убивал, не грабил, не жировал, на небе можно будет никогда не голодать, вдоволь иметь хлеба, не работать как вол, а сидеть рядом с Господом и наслаждаться… Там будет огромный сад, подобный Эдему, и с деревьев будут свисать…

Иоанн Креститель. Осел Валаамов, что за ерунду ты городишь! Ты и в Царстве Бога помышляешь о том, чтобы набивать свое брюхо. (Всеобщий смех.) Деревья, сады и скотина ждут вас в этом, плотском мире, неужели не видите?

 

Иоанн Креститель вглядывается в лица людей и останавливается на Иисусе, который в глубокой задумчивости.

 

А ты как понимаешь Царство Божие? Как ты видишь Бога?

Иисус (в смущении, задумчиво). Я… Я не вижу его. Я даже не пытаюсь представить его в образе и подобии человека или в другом образе. Для меня главное чувствовать, как он осуждает меня, если я не прав, и радуется, когда я поступаю хорошо.

Иоанн Креститель. Значит, ты знаешь, когда поступаешь хорошо, а когда нет?

Иисус. Я не знаю точно, не всегда уверен. Просто я знаю, что не могу поступить иначе, даже когда понимаю, что меня осудят люди.

Иоанн Креститель. Главное, чтобы не осудил Бог?

Иисус. Я не думаю, что он когда-нибудь осудит меня или как-нибудь проявит свое отношение; думаю, никогда он не скажет мне словами, что я был прав или заблуждался.

Иоанн Креститель (живо). Почему же ты так уверен?

Иисус. Потому что я живу в материальном мире, на меня он смотрит, он будет меня судить, но не Бог, ведь Бог — это духовный мир.

Иоанн Креститель. Неужели ты думаешь, что Бог, который создал мир, не может помочь тебе?

Иисус. А как ты думаешь, вмешивается ли он сейчас в наши земные дела?

 

Иоанн Креститель в недоумении, он разводит руками, смотрит вдаль.

 

Иоанн Креститель. Не знаю, возможно… он влияет…

Иисус (с надеждой, улыбкой). Ах, как было бы хорошо…

 

Пауза. Иоанн Креститель и Иисус долго смотрят друг на друга.

 

Иоанн Креститель. Известно же тебе о пророчестве, что в самый великий день на землю придет посланник Бога… Мессия явится на облаках, во всей своей силе и славе, при трубном звуке, окруженный ангелами, и ему покорятся все земные владыки.

 

Пауза. Иисус задумчиво смотрит вдаль, он впечатлен.

 

И тогда он установит справедливость, воздаст каждому по его делам… Ты веришь? Веришь, в то, что настанет Царство истины?

Иисус. Я верю… Что оно есть.

Иоанн Креститель. Оно есть?

Иисус. Оно есть, но оно не там, где мы привыкли его искать. Я думаю, что нет той силы, которая установит Царство истины, потому что сила есть плотское, и не может она построить неплотский мир.

Иоанн Креститель (обращаясь к людям). Он кроток как ягненок. Я рад, что он понимает Бога. И отныне слушайте, люди, его слово. Он знает, что такое Царство Божие и где его нужно искать.

 

Темнеет. Снова освещается левая сторона сцены. Солнечный день. Окраина города. Вид на гору Гаризим. Усталый Иисус садится на кромку колодца и смотрит в него. К колодцу подходит Самарянка. В руках у нее кувшин с веревкой.

 

Иисус. Сестра, дай напиться!

 

Самарянка с удивлением смотрит на Иисуса. Ставит кувшин на землю.

 

Самарянка. Ты же вроде иудей.

 

Пауза.

 

Как же ты, иудей, у самарянки пить просишь? Ведь иудеи не общаются с самарянами…

 

Иисус протягивает к ней руку.

 

Иисус. Я сам могу дать тебе воды. Если бы ты знала, какая у меня есть вода, то ты сама бы просила, и я бы дал тебе ключевой воды.

Самарянка. У тебя нет кувшина и колодец глубок. Откуда же ты возьмешь воду? Разве ты больше отца нашего Иакова? Он дал нам этот колодец. Он и сам из него пил, и сыны его, и скот его пил.

 

Самарянка опускает кувшин в колодец и вытягивает его.

 

Иисус. Кто пьет твою воду, тот опять захочет пить. А кто напьется моей, уже не захочет пить никогда. И вода та родит в нем ключ воды, который бежит в вечную жизнь.

 

Самарянка улыбается и протягивает кувшин Иисусу.

 

Самарянка. Вижу, господин, что ты пророк. Наши отцы на этой горе почитали Бога. (Показывает на Гаризим.) А вы, иудеи, говорите, что в Иерусалиме то место, где надо почитать его…

Иисус. Поверь мне, сестра, что наступает время, когда и не на этой горе, и не в Иерусалиме будете поклоняться Отцу. У Бога нет поклонников и нет рабов. И молиться ему не надо, потому что он все видит без наших молитв. Я не иудей, а ты не самарянка. Человек рожден от духа, а тело не удерживает духа и умирает.

Самарянка (опешив от услышанного). Знаю, что мессия придет, избранник Божий. Когда придет, возвестит нам все.

Иисус. Сестра, не ищи чудес и знамений от Бога. Одно чудо только — это разумение Бога, остальное — мертво и не имеет корня, чтобы удержать в себе жизнь. Не ищи перемен во внешнем. Потому что в этом мире дух бессилен бороться с вещами вещью. Дух нельзя пощупать и его нельзя к силе приложить и воспользоваться им. Он не может двигать горы и не может накормить голодных. Такого от него не жди.

Самарянка. Ты говоришь страшные вещи. Верно, бес в тебе. Отцам нашим Бог заповедовал эту землю. И скоро придет Мессия, который установит справедливость. Никто не будет голодать, дети будут сыты и одеты. Не будет войн и блуда. Потому Мессия даст людям то, что им нужно. А те, кто будут баловать, тех он отправит в ад.

 

Иисус смеется.

 

Что смешного?

Иисус. Смеюсь твоей наивности, что ты веришь в такую справедливость.

 

Самарянка улыбается, набирает воды и идет в низину. С другой стороны подходят ученики, в руках у них провизия. Иисус показывает рукой на удаляющуюся женщину.

 

Иисус. Царствие Отца подобно женщине, которая несет сосуд, полный муки. Она идет удаляющейся дорогой. Ручка сосуда разбилась, мука рассыпалась позади нее. Но она не знала об этом. Когда она достигла своего дома, она поставила сосуд на землю и нашла его пустым.

 

Пауза.

 

Я — пастух. И мне жалко мое стадо, которое заблудилось. Оно разбито, на него напали волки, и не осталось от него ничего. Но не надо унывать. Пока мы живем, надо идти в горы и звать овец. Они услышат мой голос и вернутся.

 

Темнеет. Снова освещается левая сторона сцены. Ночь. Окраина города. Сарай. К сараю подходит Никодим, человек средних лет в хорошей одежде. Возле входа лежит Иоанн, молодой красивый юноша, он просыпается и вскакивает.

 

Иоанн. Чего тебе нужно?

Никодим. Хочу увидеть Иисуса, вашего учителя. Мне нужно его спросить о чем-то.

 

Иисус выходит из сарая, Иисус и Никодим отходят ближе к краю сцены, Иоанн садится у входа в сарай.

 

Никодим. Иисус, многие старейшины и священники не одобрили, что ты делал в храме. Они говорили о том, что нужно окоротить тебя… Но я слушал твои слова, я чувствую, что твое учение от Господа. Он прислал тебя рассказать людям о нем, и никто не мог бы…

 

Иисус поднимает руку, останавливая Никодима.

 

Иисус. Как тебя зовут?

Никодим. Никодим, я учитель в Ешиве, здесь, на юге Иерусалима.

Иисус. Никодим, я действительно просто рассказываю людям о Боге. Но каждый, кто рожден от Бога, способен понимать его.

 

Никодим с трепетом прикладывает руки к груди.

 

Никодим. Значит верно то, что ты сын самого Господа?

Иисус (улыбаясь). Да, Бог мой истинный отец. Он и твой отец тоже, Никодим. (Указывает на Иоанна.) И его тоже.

 

Никодим в изумлении смотрит на Иоанна. Иоанн комически медленно кивает, скромно разводя руками.

 

Никодим. Значит и я тоже послан Богом?!

Иисус. Неужели ты не понимаешь этого, это ведь так просто. Верно говорю тебе, разве только тот, кто не зачат Богом с неба, только тот может не понимать, что такое Царство Бога.

Никодим. Но как же… Как же можно быть человеку зачатым, когда он состарился, не может же он в другой раз в утробу залезть и зачаться от Бога?

Иисус. Нет, Никодим.

 

Иисус улыбается.

 

Пойми, то что зачато от тела, это тело и есть, а что зачато от духа, то дух. Не удивляйся тому, что я сказал тебе: мы должны быть рождены от Бога. Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда он приходит и куда уходит.

Никодим (опуская голову). Но как же это может так быть?

Иисус. Оглянись, Никодим. Взгляни на сады и ограды, на простор нашей пустыни, очертания скал вдали… Разве все это не пробуждает в тебе сейчас ощущения духа, чего-то такого внутри, что нельзя почувствовать, ухватить, измерить…

 

Никодим смотрит вдаль и улыбается. Иисус вздыхает.

 

Ах, какое сильное и какое зыбкое, неощутимое это чувство… А ведь это всего лишь деревья, камни и песок. Мы бы ничего этого не чувствовали, все это оставалось бы мертвой материей, если бы не этот дух… У тебя было такое светлое, радостное чувство, будто летишь как на крыльях? Будто при каждом шаге твоя ступня свободно отрывалась от земли и грудь наполнена легким, неощутимым счастьем? Нет, это не сытое ощущение от вкусного обеда или большой денежной удачи. Такое ощущение невозможно без духа, без Бога.

 

Иисус серьезно и добродушно смотрит на Никодима, потом на Иоанна.

 

Мы говорим и объясняем вам то, что знаем, свидетельствуем о том, что видели, но вы свидетельства нашего не принимаете. Я сказал вам о земном, и вы не верите, как же поверите, если буду говорить о небесном? (Иисус наклоняется к Никодиму.) Пойми, Никодим, никто никогда не входил на небо, и не видел Божьего лика…

 

Иоанн привстает с пола и вслушивается.

 

Его нельзя потрогать, у него нет плоти. И в предметах он не выражается, и даже в травах и деревьях, в природе, какой бы прекрасной она ни была. Но от Бога сошла на землю бессмертная душа человеческая… Чтобы всякий, кто верит в нее, не погибал, но имел жизнь невременную. Кто поверит в нее, не наказан, а кто не верит, тот уже наказан тем, что лишен этой веры. В этом и заключается главное наказание, что свет пришел в мир, но люди предпочли темноту свету.

 

Темнеет. Освещается правая часть сцены. Иудей и Православный смотрят в окно. Православный разговаривает по мобильному телефону.

 

Православный. Да, до связи. Добро.

 

Православный кивает. Кладет телефон на сиденье.

 

Извините. Так о чем мы там говорили? Продолжайте…

Иудей. Да, в свое время поработал я здесь в университете… Историю искусства преподавал.

Православный. Высокого?

Иудей. Чего?

Православный. Искусства. Я смотрю, вечно вашего брата на высокое тянет — или в музыку, или в шоу-биз`нес, или в политику норовите. Телевизор включишь, одни е… (Осекается.) Простите, я вас перебил.

Иудей. С политикой как раз у меня нелады. Советские годы были, а я-то беспартийный. Но тогда беспартийному в науке трудно хоть чего-то добиться. Ни докторскую не защитил, ни доцента даже не получил.

Православный. Почему же в партию-то не записались?

Иудей. А вы еще спрашиваете! В ад попасть, знаете ли, не очень хочется.

Православный. Это да… Дело принципа значит. Это вызывает уважение.

Иудей. Вызывает… Да не у всех. Завкафедрой у нас был ответственный партийный работник. В вашем возрасте, говорит, стыдно в партию не вступать. Да и молодежи какой пример подаете? Ну я вскипел, не могу, говорю ему, против совести идти. А он: бессовестно отказываться служить партии, которая дала вам все. Не выдержал я, и на следующий день заявление на стол. Так и вышел на пенсию.

Православный. А потом?

Иудей. Потом подрабатывал: в девяностые в художественной школе частной занятия вел, и так уроки на дому давал детям маленьким. Пробовал картины свои продавать, дешево выходит, больше мороки, да и холсты с маслом в копеечку влетают.

Православный. Женаты?

Иудей. Был.

 

Иудей трет лицо в печальной задумчивости. Православный понимающе кивает.

 

Ушла… Ушла жена моя.

Православный. Соболезную.

Иудей. Да нет, в смысле от меня ушла.

 

Иудей задумывается, он в нерешительности.

 

Семь лет с ней прожили. Соня… волевая она женщина, строгая. Когда из университета ушел, ругалась. И тут такой случай… (Машет рукой.) В наш магазин ковры завезли, раз в сто лет. Соня и послала меня в очереди стоять. А там толпа набежала, и все как сумасшедшие рвутся, непонятно, как очередь строится. Я за одной женщиной встал, а она: чего вы жметесь, мужчина, неприлично! А там теснота. Ну я и думаю, вроде близко подойти неприлично, а отодвинулся, мимо меня все прут и прут! Сместили меня, стою сбоку припека, а в очереди так и не продвигаюсь. Наконец, поразошелся вроде народ, гляжу, а ковров-то нет уже, разобрали все. А тут и Соня моя подходит уже, с работы. (Машет рукой, вздыхает.) На следующий день к матери переехала с вещами.

 

Православный смотрит на Иудея с искренней жалостью.

 

Православный. Да вам поактивнее бы надо. Я б таких смутьянов живо утихомирил, которые лезут без очереди. Не по порядку живут…

 

Иудей грустно улыбается.

 

Иудей. Ну уж вам-то, извините, только утихомиривать… Подставь правую щеку, знаете ли…

Православный. Левую. Каюсь, грешен, здесь вы правы. Бывает, не сдержусь, характер мирской проявлю, несовершенны мы, совершенен один Господь. Но на то и молитва дана, чтобы прощения испросить, покаяться. (Православный замечает, что Иудею плохо.) Тоскуете?

 

Пауза. Иудей молчит.

 

Да вы особо-то не переживайте, мирское это, не о чем горевать. Давайте выпьем лучше.

 

Православный наливает в две рюмки кагор. Они чокаются и пьют. Иудей кивает на мобильный телефон Православного.

 

Иудей. А что вы там рассказывали про эту… электрическую ловлю? Если не секрет.

Православный. Да вы понимаете, там, на Хопре, простым удилищем ловить бесполезно. Одно время пескарь хорошо брал, во-о-от такой, бесславие одно, да окушок иной раз… Я же — до сазана охотник. Говорили мужички: «Нет его в этих местах», ан нет, постой! Как разрядом подпустили с электроудочки, тотчас всплыл прямо посередине реки и лежит на воде как тарелка, сияет…

 

Иудей раскрывает рот от удивления.

 

Да нет, вы не подумайте, что мы браконьерством каким занимались. Ну человек пригласил, отказаться грех, это ведь гордыня. Да и разряд-то там не шибко дюжий, только для шока, да и малек цел остается, у него длина небольшая, на выходе напряжение слабое, закон Ома то есть… (Поднимает вверх палец уважительно.) С умом сделано. Да… Апостолы тоже, знаете, рыболовством промышляли, сетями, не скажешь же, что браконьеры. Но электроудочкой-то мы разок только, не злоупотребили… Так вот… И стали мы с отцом Димитрием резинки забрасывать, на хорошей глубине под утро берет сазан. Знатная рыба, однако на глубину-то не закинешь снасть, надобно завозить на лодке. Лодку-то мы взяли, двухместная, резиновая, хорошая, однако тяжеленная, на себе не потащишь, силы уже не те. Думаем, без машины не обойтись никак… Однако обычным «Жигуленком» не обойдешься тут, места там, знаете ли, не особо проходимые, пересеченная местность… Рытвины да колдобобины: если дождик пойдет — увязнешь вконец. Вот и выходит, что нужен только полный привод, все четыре колеса. Но, знаете, я отцу Димитрию сразу сказал, что на «Ниве» я в свое время наездился! Мороки с отечественными автомобилями больше чем езды, целыми днями только и чинить ее, так и службу нести некогда будет, суета сует... Да и потом китайские-то вездеходы не намного по цене накладнее. Вот и взяли мы недорогой, справный. Теперь на нем и на рыбалку, и по поручениям от владыки в Москву, в Петербург, и на службу поспеть надо иной раз, все сподручнее. Для благого-то дела, по-моему, не грешно.

Иудей. Рыбалка — дело хорошее. Я вот тоже ездил в молодости, правда все на велосипеде…

Православный. Может быть, еще по маленькой?

 

Православный берет в руки бутылку, наливает кагор себе и Иудею. Темнеет. Освещается левая часть сцены. Вечер. Окраина города. Иисус стоит вокруг небольшой толпы.

 

Иисус. Ведь тот, кто не понимает, и не хочет следовать моему учению, тот идет неверной дорогой… Поверьте, это путь ложный, каким бы прекрасным он ни казался людям. Кто не со мною, тот против меня; и кто не собирает со мною, тот расточает.

 

Входят Марфа и Мария, в руках корзины с едой.

 

Мария. Марфа, давай послушаем этого пророка. Кажется, о нем нам рассказывал Лазарь, это друг Иоанна Крестителя, из Галилеи.

 

Марфа и Мария останавливаются рядом с толпой.

 

Слушатель. Учитель, я мог бы пойти за тобой в любое место, повсюду, куда бы ты ни направился…

Иисус (улыбаясь). Куда бы ни направился… Ты же знаешь, что у птицы есть гнездо, у лисицы есть нора, но у человека нету места, где ему прийти и отдохнуть. Иди за мной и благовествуй Царство духа! Но идти по пути духа, это не значит идти в какое-то определенное место или находиться в определенном месте.

Слушатель. Но позволь мне сначала распорядиться своим имением, чтобы ничего не пропало. Если мы уходим в дальний путь, мне надо проститься с родней.

Иисус. Послушай, кто взялся за соху и глядит назад, тот не годится в Царство Бога.

 

Марфа хмурится, Мария восхищена. Входят Мать Иисуса и ее сын, Иаков-брат. Иоанн быстро проходит к ним сквозь толпу.

 

Иоанн. Здравствуйте, Мария, Иаков.

Мать Иисуса. Здравствуй, Иоанн, дорогой. Мы пришли из Назарета, столько всего услышали. Мы так давно не виделись с Иисусом, нам надо поговорить с ним, рассказать ему… До нас доходят слухи, что многие злы на него. Он все больше и больше отдаляется от нас, он движется по преступному пути…

Иоанн. Но, Мария, он… Ему верят люди, он дает им надежду, это очень…

Мать Иисуса. Ты не понимаешь! Он и других тянет за собой, какой грех, какой позор! (Начинает плакать.) Ты еще так молод, Иоанн… Ты идешь за Иисусом, помогаешь ему, у тебя доброе сердце, хотя бы ты должен сказать ему, может он послушается… Пусть он одумается, вернется домой!

 

Иаков-брат берет ее под руку.

 

Иаков-брат. Идем, мама. Мы сейчас поговорим с ним.

Иоанн. Давайте мы поговорим все вместе чуть позже, вечером.

Мать Иисуса. Но мне хотя бы приблизиться, чтобы он увидел меня.

Второй слушатель (соседу).Это вроде родные Иисуса.

Третий слушатель. Да, точно, Мария, Иаков…

Второй слушатель. Эй, Иисус! Твоя мать и брат стоят вон там, они хотят поговорить с тобой!

 

Иисус спокойно внимательно осматривает толпу.

 

Иисус. Кто моя мать и кто мои братья?

 

Пауза. Иисус показывает на учеников.

 

Вот и мать и братья мои.

 

В толпе некоторое замешательство.

 

Потому что тот, кто верит моему учению, кто старается исполнять волю Отца, тот мне и брат, и сестра, и мать.

 

Марфа (сестре). Вот видишь, Мария, эти новые пророки, кроме того, что сыплют вычурными фразами, еще и бессердечны.

Мария. Ну что ты, Марфа. По-моему, это очень добрый и смиренный человек.

Марфа. Разумеется, смиренный. Вот такие-то смиренные таят до поры свои желания, а потом начинают чесать языком, потому что заниматься делом и жить по-человечески они не способны.

 

Темнеет.

 

Действие второе

 

Снова освещается левая сторона сцены. Дом Марфы и Марии. Сестры сидят за столом.

 

Мария. Давай пригласим этого пророка к нам домой.

Марфа. А это еще зачем? Впрочем, как хочешь.

 

Мария выходит со сцены, затем возвращается с Иисусом, Петром, Андреем и Иоанном. Иисус неуверенно смотрит на Марфу.

 

Марфа (учтиво). Да, заходите, пожалуйста.

 

Гости проходят, садятся на пол.

 

Иисус. Хорошо вы живете. Большой и просторный у вас дом, богатое убранство. Но смотрите, берегитесь от всякого избытка, потому что не может быть жизнь в излишестве того, чем владеешь.

Марфа. По-моему жизнь невозможна как раз в отсутствии того, чем владеешь.

 

Марфа уходит со сцены.

 

Иисус. Нет, я имел в виду не ту жизнь. (Смущается.) Расскажу вам притчу. Был человек богатый, и родился у него хороший урожай в поле, и он начал рассуждать сам с собою: «Что мне делать? Некуда мне собрать моих плодов». И сказал: «Вот что сделаю: сломаю житницы и построю новые, большие. Соберу туда весь хлеб и всё мое добро, и скажу душе: душа! много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись». На следующий день этот человек умер. Так бывает с тем, кто собирает сокровища для себя, а не в Бога богатеет.

Голос Марфы. Мария, ты не хочешь помочь мне?

Мария. Подожди минуту, Марфа, сейчас я приду. Скажи, Иисус, а что же это значит именно — богатеть в Бога?

Иисус. Это значит все силы тратить на духовную жизнь и забывать про материальную. Поэтому, говорю вам: не заботьтесь для души вашей, что вам есть, ни для тела, во что одеться. Ведь душа больше пищи, и тело — одежды. Так что не ищите, что вам есть, или что пить, и не беспокойтесь, потому что всего этого ищут люди этого мира; ваш же Отец духовный знает, что вы имеете нужду в том; но ищите Царствия Божия…

 

Входит Марфа и с негодованием смотрит на Иисуса.

 

Марфа. Тебе видно и нужды нет, что сестра меня одну оставила там хлопотать. Скажи ей, чтобы она помогла мне.

Иисус. Ну что ты, Марфа. Ты заботишься и хлопочешь о многом, о многом переживаешь. А ведь нужно только одно.

Марфа. Возможно, тебе нужно только одно. А у нас, в нашем мире, все не так просто. Мария, идем.

 

Марфа берет Марию за руку, и они уходят со сцены. Темнеет. Снова освещается левая часть сцены. Она состоит из дома Лазаря и прилегающей к нему территории. В углу сцены, прислонившись к стене, лежит умирающий Лазарь. Марфа, Мария, Иисус стоят у входа в дом.

 

Марфа. Ему не надо идти с нами. Иисус, останься здесь.

Мария. Позволь Иисусу войти.

Марфа. Ну это уж точно ни к чему. Лазарь серьезно болен, ему нельзя волноваться.

Мария. Марфа, Лазарь знает Иисуса, он много говорил про него.

Марфа. Ладно, идем.

 

Марфа, Мария и Иисус входят в дом Лазаря. Лазарь просыпается, смотрит на вошедших.

 

Мария. Доброе утро, брат. Это Иисус из Назарета, он ночевал сегодня с нами.

 

Лазарь смотрит на Иисуса с полуулыбкой, вежливо и равнодушно.

 

Лазарь. Я помню тебя. Я слышал, когда ты говорил… Ты говорил, что нужно не думать о плотской жизни, а думать о другой. Но теперь… теперь я уже не могу думать ни о какой.

Иисус. Что я говорил тогда — это не просто слова. Жизнь плотская только кажется всем нам значимой, но в ней нет истинной жизни.

Лазарь. Но мне хочется ухватиться за эту жизнь… ухватиться, чтобы она не покинула меня… но чувствую, что умираю, и нет никакого смысла...

Иисус. Лазарь, знай, мое учение — это путь, и истина, и жизнь. Верующий в него, если и умрет, все равно будет жить. А всякий живущий и верующий, не умрет вовеки. Веришь ли этому?

Лазарь. Нет.

 

Пауза. Лазарь смотрит на Иисуса с удивлением.

 

Мария. А я верю ему. Верю, что он праведник, что он даст миру истину и вечную жизнь. И ты обязательно должен ему поверить.

 

Лазарь тяжело вздыхает, стонет. Он опускает глаза и смотрит поверх одеяла. Потом засыпает.

 

Марфа. Идемте, пусть поспит. Вы его утомили.

 

Иисус выходит из дома и садится на землю у дерева, опустив голову в раздумье. Входят Иоанн и Фома.

 

Иоанн (кивает в сторону Лазаря). Что там, Иисус?

Иисус (задумчиво). Там лежит человек…

Иоанн. Иисус, нам нужно поскорее уходить из Иудеи. Враги давно разыскивают нас, кончится тем, что опять побьют тебя камнями.

Иисус (печально). Разве не двенадцать часов во дне? Кто ходит днем, тот не спотыкается, потому что видит свет мира. А кто ночью ходит, тот спотыкается, потому что света с ним нет. Так что не бойтесь, Иоанн, Фома, пока с вами свет.

 

Пауза. Иисус показывает рукой на дом.

 

Лазарь, наш брат, уснул.

Фома. И что?

Иисус. Я должен разбудить его, Фома.

 

Подходят Мария и Марфа.

 

Марфа. Днем должен прийти лекарь.

 

Иоанн тревожно поглядывает на Фому.

 

Фома. Иисус, если он уснул, то выздоровеет, но нам нужно…

Иисус. Мы тоже можем умереть.

 

Из дома раздается громкий стон. Марфа, Мария и Иисус быстро встают и идут в дом. Фома смотрит на Иоанна решительно.

 

Фома. Как бы то ни было, если надо, пойдем и умрем вместе с ним.

 

Лазарь в агонии. Сестры подходят к нему и пытаются дать воды. Лазарь смотрит на вошедшего Иисуса. Иисус подходит к Лазарю, тот привстает с большим усилием, Иисус приобнимает его, пытаясь уложить обратно. Лазарь хватает его за руку, смотрит в глаза.

 

Лазарь. Я понял.

 

Иисус кивает головой. Лазарь склоняет голову на подушку, умирает. Иисус выходит на улицу. Говорит что-то Фоме и Иоанну, они уходят. Иисус отходит от дома, садится под дерево. У него слезы на глазах, он смотрит перед собой потерянным взглядом.  Со стороны Лазаря входят люди и внимательно наблюдают за Иисусом, стоя поодаль. Один из них, Старик, указывает Марфе рукой на Иисуса.

 

Старик. Смотри, как он любил его.

Марфа. Он любит только своего Бога и говорит только о нем, даже когда рядом умирают люди! Этот спаситель людей не смог все же спасти моего брата. (Иисусу.) Если бы Бог был с тобой, не умер бы мой брат!

 

Иисус поворачивает к Марфе заплаканное лицо, она на миг смягчается, и выходит со сцены. Темнеет.

Освещается правая часть сцены. Православный сидит с опьяневшим видом. Достает бутылку без этикетки. Открывает, нюхает, наливает в стакан себе и жестом предлагает Иудею. Тот морщится.

 

Православный. Хряпнули бы православного самогончику. Для души полезно. И для тела: сосуды расширяет. Эх…

Иудей. Да я не пью такое…

Православный. Широта души должна быть в человеке. Как в Христе. Когда был муж среди учеников, не печалились гости на свадьбе и пили, правда вино, конечно. А потом, в свое время, пришел пост. Тогда, понятно — ни-ни, нельзя выпивать.

 

Пауза.

 

А ведь я до того как стал Богу служить, трактористом был. Вы-то, как я понял, все по научной и художественной части.

Иудей. Да… (Задумывается.)

Православный. А я по рабочей… В селе жил… И вот на нашу свиноферму прибыли новые трактора, по жребию мне новенький КА-700 достался. А я тогда за воротник, так сказать… Выпивал часто да и… А там у нас дерьмозаборник был, извиняюсь за неблаголепное выражение… И мы отходы от свиней в него собирали, так сказать, чтобы у них копыта не гнили. Свинья она ведь чистоту, уют любит, пищу свежую… Да и шашлык из нее неплохой выходит. Щас-то я не того, стараюсь к свиньям не прикладываться.

 

Иудей чешет ногу.

 

Иудей. Свинина не кошерная пища.

Православный. Да это все понятно, проходили, не хуже вас обучены старому завету. И вот я счищал, счищал эти отходы, да пережал и угодил в яму-то, хорошо что на крышу залезть успел. И вот стою я на крыше трактора и благим матом ору… Пришли мужики, «Тешки» подвезли. Но в дерьмо-то никому не хочется нырять, чтобы по-человечески зацепить, за крюк его поймать… Мужики тоже выпимши были, привязали мы тросом кабину к двум «Тешкам», да и дернули. Дури-то много в этих тракторах. Ну и кабину как рукой сняло, а кузов в дерьме остался. Приехало начальство… Если я до этого пил, то после тем более пить стал. Из запоя недели не выходил. И кто же вы думаете меня из него вывел?

Иудей. Господь, наверное.

 

Иудей иронически улыбается. Православный о чем-то задумывается, выпивает, долго держит перевернутый стакан над открытым ртом, выливая все до капли, долго не глотает, поласкает рот, морщится, закусывает колбасой и помидором.

 

Православный. Не совсем… То был черт. Да какой-то большой попался, трехметровый. Как он в кухне уместился — до сих пор не соображу. Сам мощный такой, накачанный, жирный, хвост там, копыта, пятак вместо носа.

 

Православный замешкался.

 

Иудей. И рога были, наверное.

Православный. А как же, все как полагается. Причем ветвистые такие, как у молодого оленя, не шибко большие, но и не маленькие. Ну вы понимаете… Это я для сравнения оленя привел…

 

Иудей берет со столика блокнот, вытаскивает из кармана ручку и начинает рисовать.

 

Иудей. И как же он вас из запоя вывел-то? Контракт, наверное, какой предлагал подписать, душу продать?

Православный. Это в сказочках такие дела происходят. В жизни же не так все прозаично и просто. Клин клином вышибают, как говорится. Налил он нам по граненому. Он выпил, закусил салом. Я же пить не стал. Дай, думаю, погляжу, что дальше-то будет. Налил он себе еще, и мне подмигнул: пей, мол. Выпил я, закусил: не пошла. Налил он нам еще по двести пятьдесят, до краев то есть. После выпил, крякнул, встал и говорит: «А теперь мы будем с тобой в кулешечки играть». Потом выключил свет… И понеслось. Не знаю, сколько я от него бегал. По ощущению — часа три. Потом я узнал, что квартира вся была разбита, раскурочена. Один я такое сделать не смог бы и за сутки… Бегаю я от него, а у самого дух захватывает, сердце из груди выпрыгивает. Если б он меня тогда поймал, то пришиб бы уж наверное. Ну, изловчился я, подбежал к двери, повернул замок — и прочь на улицу. Потом мне рассказали, что я на коленях стоял и кричал, чтобы Христа ради помогли — от черта спасли. Вот после этого, как из больницы вышел, я сразу в церковь, причастился — сразу полегчало. Стал приходить часто. А потом и в послушники пошел — лишь бы больше в эти проклятые кулешечки с чертом не играть. Вот так я пришел к вере православной. То, что я крещеный был, меня и спасло. А так бы убил меня проклятый.

 

Иудей показывает Православному блокнот с нарисованным чертом, который сидит на табуретке и держит в руке стакан.

 

Иудей. Похож?

Православный. А у вас талант.

 

Темнеет. Освещается левая часть сцены. На сцене пустыня, костер. Ученики и Иисус рассаживаются возле костра на земле. Иоанн подает Иисусу одеяло, тот накрывается, края одеяла держит в руках и перебирает. У него тяжелый взгляд.

 

Иисус. Вы поверили мне и поняли мое учение, друзья. Наступает время, когда вы и другие наши братья должны пойти и разгласить его людям. Мы должны помочь всем замученным и уставшим.

 

Пауза.

 

Они взвалили на себя ношу, которая им не по силам, они не понимают, для чего терпят страдания, для чего изводят себя в бесконечной суете изо дня в день.

Фома. Но как мы можем избавить людей от этих страданий? Мы не можем прокормить их всех и дать им свободу.

Иисус. Нет, Фома, мы не можем… Мы не можем дать им больше скота, лучше одежду, накормить их хлебом. Люди живут ради плотской жизни… Они надеются найти успокоение и отдых. Но они не найдут его, сколько бы ни старались. Только в жизни духа есть отдых и радость.

Фома. Не всем удастся найти эту радость.

Иисус. Да, это путь для очень немногих, к сожалению… Но люди должны просто попробовать жить так, как я учу, и они поймут, что бремя мое легко, и воз мой по силам. (Улыбается.) Вы пойдете и скажете людям, что пришло Царство Божие.

Фома. Но как это сделать, Иисус? Нас ведь могут не послушать.

Иисус. Если вас не послушают, не печальтесь. Учение мое остается с вами, идите дальше. Когда прогонят вас в одном городе, идите в другой, а прогонят в другом, бегите в третий.

Фома. Но какой тогда в этом смысл? Разве много пользы будет от такого распыления усилий?

Иоанн. Вода точит камень, Фома. Вскоре мы будем вознаграждены за упорство любовью.

 

Иисус качает головой, глядя на Иоанна, как бы предостерегая.

 

Иисус. Верно тебе говорю, люди будут ненавидеть вас за мое учение.

 

Пауза.

 

Но кто останется тверд несмотря ни на что, кто все стерпит, тот до конца спасется.

 

Иисус проходит между учениками, вглядывается в лица.

 

Смотрите, держитесь, ведь они предадут вас судам, вас будут бить в церковных собраниях, водить вас к чиновникам и царям, чтобы вы отвечали перед ними и каялись.

Петр (тяжело вздыхает). Ну пусть попробуют.

Иисус. Нет, Петр, гнева не держи в своем сердце. (Встает и подходит к нему, улыбаясь.) Я посылаю вас как овец в стаю волков, так будьте умны, как змеи, и просты, как голуби. И когда отдадут вас в суды, вы не заботьтесь что и как говорить. Поверьте мне, вы найдете, что сказать. Дух истины скажет за вас все. Ты веришь мне, Иоанн?

Иоанн (встревожено). Да, Иисус. Но мне тяжело бороться со страхом.

Иисус. Нет, не бойся их! (Отмахивается.) Говорю вам, друзья мои, бойтесь не тех, которые убивают тело, а больше ничего не могут сделать.

Петр. Чего же еще нам нужно бояться?

Иисус. Бойтесь тех, кто соблазнит и уничтожит душу, этого бегите и бойтесь.

Петр. С тобой нам это не страшно, Иисус.

Иисус. Поверь, всякий, кто защищает мое учение перед людьми, тот принят в Царстве духа, но кто отречется от него перед людьми, от того и отречется Царство духа.

 

Апостолы смотрят на Иисуса с удивлением. Иисус протягивает к ним руки.

 

Я знаю, что вы любите меня и верите мне. Но не думайте, что я пришел принести мир на землю… Не мир пришел я принести, но раздор.

Фома. Но ты же учишь нас смирению. Как человек полностью смиренный может участвовать в раздоре?

Иисус. Да, я учу вас смирению и любви к людям, ведь это единственно истинный путь. Но вы может быть подумали, что мое учение приведет к миру и согласию на земле? (Внимательно вглядывается в лица учеников, с грустью и уверенностью.) Нет, не к миру, но к разделению. Ведь я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. Да, отныне пятеро в одном доме станут разделяться, трое против двух и двое против трех. Враги будут человеку его домашние.

Петр. Но зачем это нужно, Иисус? Почему люди, чтобы следовать твоему учению, должны ссориться с родными? Я этого не понимаю.

Иисус. Ты знаешь, Петр, что я не хочу ссор, но таков мир людей. Всякий, кто встанет на путь духа и отречется от пути плоти, будет подвержен гонениям, и даже родные не пожалеют его. А для кого отец и мать значат больше, чем мое учение, тот не сможет ему следовать. Царство Бога для тех, кто возьмет на себя все эти муки и последует за мной до конца.

 

Темнеет. Снова освещается левая часть сцены. Та же пустыня, вдалеке видна деревня. День. Иисус что-то объясняет ученикам, которые стоят вокруг него, жестикулирует. Деревенские дети бегают неподалеку от учеников. Иаков и Иоанн подходят ближе к Иисусу и отводят его в сторону.

 

Иаков. Иисус! Прежде чем мы пойдем по деревням говорить о твоем учении, хочется нам, чтобы ты сделал для нас то, о чем попросим.

Иисус. Что вы хотите?

Иоанн. Сделай так, чтобы мы были в твоем учении равными тебе. Мы не совсем понимаем твое учение, сделай нас мудрыми, чтобы мы сидели по правую и по левую руку от тебя на небесах, когда придет Царство Бога.

 

Иисус очень удивлен. Он смотрит по сторонам в растерянности.

 

Иисус. Вы сами не знаете, чего просите. Иаков, Иоанн, очень удивительно мне слышать от вас такие рассуждения. Вы здесь, на земле, можете делать то же, что и я, и можете переродиться духом так же, как и я переродился.

Иоанн и Иаков (растерянно).Наверное, можем.

Иисус. Жить так же можете и переродиться духом так же можете, но сделать то, чтобы вы были такими же, как я, не в моей силе. Верьте в мое учение и исполняйте его, и тогда вы переродитесь духом и не будете больше ничего желать.

Петр. Иоанн, что ты такое говоришь? Ты не можешь сделаться, как учитель. Нехорошо вы себя с братом повели…

Иисус. Друзья, не надо ссориться. Вы знаете, что те, которые считают себя начальниками народа, владеют людьми. И чиновники распоряжаются народом. Но между вами такого не должно быть. Из вас, если кто хочет сделаться большим, пусть будет слугой — и будет большим. Кто хочет сделаться первым, тот будь последним. Тот, кто, как младший, тот больший; тот, кто как слуга, впереди всех. Потому что силой не поймешь мое учение. Также и силой нельзя одолеть этот мир. Человек Божий ведь не затем живет волей разумения, чтобы ему служили, а затем, чтобы служить.

Иаков. Но как же так бросить мирское? Это же невозможно. Как мы можем поменять то, что видим, на то, чего не видим и чего, может, и не было никогда?

Иисус. Это нужно почувствовать. Царствие подобно пастуху, у которого сто овец. Одна из них, самая меньшая, заблудилась. Он оставил девяносто девять и стал искать одну, пока не нашел ее. После того как он потрудился, он сказал овце: «Я люблю тебя больше, чем девяносто девять». Ищите дух и найдете. Бросьте мирское, богатство, власть — и вам легче будет найти свое пропащее сокровище.

Иаков. Сделай так, чтобы мы верили.

Иисус. Если бы в вас была вера, как березовое зерно, говорили бы вы: «Дерево, поди, пересадись в море!», и слушалось бы оно вас? Не приходит Царство духа вместе с земными чудесами.

Иаков. Скажи нам, как узнать, что мы поняли твое учение и достигли вечной жизни?

Иисус. О дне спасения и времени нельзя узнать наверняка. Поймите, где падаль, туда собирается вороньё. Вы возьмите пример от смоковницы: когда ветки ее станут мякнуть или станет пробиваться листва, вы полагаете, что лето близко. Так и вы, если видите, что это случилось, постигайте, что Царство Бога близко, у дверей. Когда почувствуете Царство внутри, поймете это и будет ваша радость безмерна.

Петр. Иисус, я так понял, мало кто спасется?

Иисус (кивает утвердительно). Бейтесь, чтобы войти узким входом, потому что вход ровный и дорога широкая ведут в погибель, и многие входят. А узкий вход и тесная дорога ведут в жизнь, и немногие находят его. Многие будут придумывать, как бы войти, но не смогут осилить. Не бойся, малое стадо, потому что Отец пожелал научить нас своей воле. Разумейте притчу. Если люди с того времени, как хозяин придет и запрет двери, начнут стоять снаружи, и толкать дверь, и будут говорить: «Хозяин, хозяин! отопри нам». Тогда он скажет им: «Не знаю вас и не знаю, откуда вы». Тогда станут говорить: «Хозяин, мы ели и пили пред тобою. Разве мы не учили, не для тебя учредили власть?». А он скажет: «Говорю вам, не знаю вас и откуда вы, отойдите от меня все делатели неправды». Также и в жизни: Бог знает своих овец и голосу его…

Иоанн. Что это за люди из притчи — которые не могут войти, Иисус?

Иисус. Это притворщики. Потому что тот, кто входит в овчий двор не дверью, но пролезает где-нибудь, тот вор и разбойник. Тот, кто входит дверью, тот и есть пастух овцам. Тому сторож отпирает, и овцы слушают его голос. И он каждую овцу зовет по кличке и выпускает их в поле. И когда выпустит отсаженных овец, впереди сам идет. Истинно говорю вам, что мое учение — дверь овцам. Все те, которые прежде меня приходили, — воры и разбойники: но и овцы не слушались их. Я дверь. Если кто через меня войдет, то уцелеет. И войдет, и выйдет, и пастбище найдет. Вор идет только затем, чтобы украсть, зарезать и погубить. Я пришел дверью, чтобы жизнь имели и с излишком имели. Я пастырь добрый. Хороший пастух жизнь свою кладет за овец. Наемный — не пастух, ему овцы не свои, он видит, что идет волк, бросает овец и бежит; а волк хватает и разгоняет овец. Я хороший пастух, я узнаю своих овец, и они узнают меня. Так же, как знает меня Отец, и я знаю Отца и жизнь свою кладу за овец.

 

Один ребенок забегает в круг учеников и берет с пола палку.

 

Петр. Что ты делаешь тут, шалопай? Ну-ка, не мешай.

 

Иисус укоризненно смотрит на Петра, берет ребенка сзади за плечи и ставит в центр учеников.

 

Иисус. Не гоните детей от себя. Это дети Божии. Истину говорю вам: если не вернетесь назад и не станете, как малые дети, не войдете в Царство небесное. И если кто понимает такого одного ребенка так же, как меня, тот понимает мое учение. Смотрите же, не презирайте ни одного ребенка, потому что, говорю вам, души их всегда видят Бога. И тот, кто отманит от истины хоть одного из таких детей, тот готовит ему то, чтобы надеть жернов на шею и толкнуть в море. Тяжело будет ребенку выплыть, а скорее потонет. Злое рано или поздно придет к человеку, он встретится с ним, этого не избежать. Но это не оправдание для тех, кто приносит злое. Так не уподобляйтесь миру в его обмане и несите детям только добро.  

 

Темнеет. Снова освещается левая часть сцены. Комната, в центре стоит длинный стол с зеленой скатертью. На столе графины, стаканы, папки, бумаги. За столом сидят три черта и три ангела, среди них Адвокат-ангел и Прокурор-черт. Входит Иудей. Первый черт открывает большую книгу, начинает читать и пролистывать.

 

Прокурор-черт. Да что вы там смотрите, неужели не понятно, чего он заслужил за свою ересь?

Иудей. А что здесь, собственно, происходит?

Первый черт. Комиссия разберется.

Прокурор-черт. Ну давай, рассказывай про свои грешки мелкие. Это тебе нужно ведь. Мы-то про тебя все знаем…

Адвокат-ангел. Но, уважаемый, каждому человеку свойственно ошибаться, совершенен лишь Господь один. Пусть покается.

Прокурор-черт (хитро улыбается).Ну да, покайся, и тебе ничего не будет…

Иудей. Но господа, в чем, простите, каяться-то?

Адвокат-ангел. Ну как в чем? Бог сошел с небес, а вы в него не поверили.

Прокурор-черт. С Христом-то у вас неувязочка вышла…

Иудей (неуверенно).Так он же не из Вифлеема был вроде…

Прокурор-черт. И теперь не веришь? (Выходит из-за стола.) Ну тогда мы с тобой по-другому поговорим.

 

Черт разворачивается и со всего размаху дает Иудею подзатыльник.

 

Теперь веришь?

 

Черт садится на свое место.

 

Адвокат-ангел. Иди, проси у комиссии пощады. А то ада тебе не избежать.

Иудей (становится на колени). Простите, я заблуждался. Это ошибка всего нашего рода. Какие же мы все дураки… Что же я сразу в православие не подался-то? Да будь же проклят Моисеев завет…

 

Темнеет.

 

Голос Адвоката-ангела. Сын Авраама, мне поручено сообщить тебе: Всевышний скорбит о том, что ты не прошел последнее испытание. Ты отрекся от своей веры. Поэтому тебе прямая дорога в ад.

 

Слышен дикий хохот Православного. Снова освещается левая часть сцены. На этот раз перед комиссией предстает Православный.

 

Адвокат-ангел. Ну тут все понятно.

Прокурор-черт (берет у Первого черта книгу).Но тут написано, брал с прихожан деньги за свечки, иконами приторговывал, продавал мед с монастырской пасеки, на отпеваниях неплохо зарабатывал, так что аж машину дорогую купил. Да и прикладывается к пузырьку перманентно…

Православный. Но позвольте… Что же я, по-вашему, должен был свечки бесплатно что ли раздавать? И в медок-то труд людской вложен. А пить — так посты я свято блюду, ни-ни в пост.

 

Адвокат-ангел кивает.

 

Прокурор-черт. Ну-ну…(Довольно улыбается.) Это ты своим прихожанам втирать будешь. Знал же, что в писании сказано: нельзя служить Богу и богатству, как нельзя сесть на двух коней и натянуть сразу два лука.

Адвокат-ангел. Но он же за правое дело радел, а где ошибался, так Бог простит. Вам ли, чертям, не знать этого.

Прокурор-черт (комиссии). Ну, придется его в рай отправлять. Вроде все по Христу. Вижу, веры в нем немерено. А что может сделать человек, у которого вера хоть с горчичное зерно?

Православный. Все. Может даже горы двигать.

Прокурор-черт. Ну так сдвинь хотя бы этот стол.

 

Православный пытается сдвинуть стол силой мысли. Потом подходит и начинает тянуть, однако стол не шевелится.

 

Православный. Так ведь если это Бог повелит, тогда я сдвину. Видимо, нет на то воли Божией.

 

Комиссия совещается.

 

Прокурор-черт. Комиссия постановила отправить тебя в ад на вечное поселение.

Православный. Да что же это на свете такое делается?! Но позвольте, я же ответил на все вопросы, я всю жизнь посвятил служению Богу и молитвам, почему я не заслужил рая?

Прокурор-черт. Видимо, нет на то воли Божией.

 

Темнеет. Слышен крик Православного. Освещается правая часть сцены. Купе. Иудей будит Православного, который спит у окна. Православный просыпается.

 

Иудей. Вы кричали, как резаный.

Православный. Чур меня. Комиссия щас снилась. Комиссия.

 

Темнеет. Освещается левая часть сцены. На сцене город. Иисус стоит с учениками, вокруг них небольшая толпа. Поодаль стоит Юноша в богатой одежде.

 

Иоанн (кивает Петру на Юношу). Это Авраам, сын большого начальника в Иерусалиме. Насколько я слышал, это одна из самых богатых семей в городе.

Петр. Иисус, смотри, какой большой начальник пришел слушать тебя.

 

Иисус оглядывается, смотрит по сторонам. Юноша пробирается через толпу и быстро подходит к Иисусу, садится на колени и хватает его за руку.

 

Юноша. Иисус, мне известно, что ты благой учитель, расскажи мне, что нужно делать, чтобы быть в Царстве Бога, о котором ты говоришь.

Иисус (смущенно улыбается). Что же ты говоришь о благе, благ только сам дух истины…

 

Иисус приподнимает Юношу. Тот смотрит на него с удивлением.

 

Иисус. Если хочешь иметь вечную жизнь, старайся следовать заповедям и…

Юноша. Назови, какие заповеди, Иисус.

Иисус. Ты и сам их знаешь наверняка… Не убивай, не кради, люби людей…

Юноша (восторженно). Слушай, учитель. Все это я исполняю с самого детства. Я хорошо знаю Писание и придерживаюсь заповедей. Скажи, что еще не хватает. Может чего-то я не доделал?

 

Иисус смотрит на него с ироничной улыбкой и начинает чесать подбородок, как бы размышляя.

 

Иисус. Чего-то не доделал?.. Одного не доделал, самую малость.

 

Пауза.

 

Если хочешь исполнить, иди и продай все, что у тебя есть, раздай свое богатство, и за это ты получишь сокровище в Царстве истины. Тогда приходи сюда, и пойдем вместе с нами!

 

Иоанн и Петр смотрят с удивлением. Юноша внимательно вглядывается в лицо Иисуса. Лицо Иисуса серьезно, почти скорбно. Юноша отворачивается и опускает голову, обидевшись. К Иисусу подходит Иоанн.

 

Иоанн. Подожди, Иисус, послушай. Может не нужно с ним так резко, это добрый юноша, он может быть нашим другом… и помочь нам во многом. Зачем ты его обидел?

Иисус. Но, Иоанн, я не хотел его обижать, я хотел сказать ему правду, как он просил.

 

Юноша медленно отходит от них.

 

Иисус. Я же говорил вам: очень сложно тем, у кого есть какие-то сбережения, встать на путь истины.

 

Подходят остальные ученики.

 

Петр. Но почему, почему, Иисус? Если у него есть имение, он все равно может понимать и следовать твоему учению. Почему бы ему не пойти с нами?

Иисус. Но он не сможет быть свободным в этом пути, ведь на нем висит такой груз. Неужели вы не понимаете?

 

Иисус внимательно всматривается во всех с разочарованным видом.

 

Поверьте, проще верблюду пройти в угольное ушко, чем богатому войти в Царство Бога.

 

Все стоят в большом удивлении.

 

Петр. Но кто же тогда вообще может спастись?

 

Пауза. Все в задумчивости.

 

Иоанн. Но все-таки нельзя таким образом поступать нам сейчас. Возможно, ты отрезаешь слишком резко, Иисус.

Петр. Учитель, ты знаешь, мы следовали за тобой и с самого начала верили тебе. И мы стараемся, и живем так, как ты требуешь. Но если ты будешь так резко отталкивать от себя, то люди возненавидят нас.

Иисус. Ты знаешь, Петр, что я этого не хочу. Но так будет.

Петр. Что это значит — так будет?

Иисус. Правду говорю вам, знайте, что люди возненавидят вас, и не будете знать себе места, куда бы спрятаться от них.

 

Пауза.

 

Вы станете чужими для мира.

Иоанн. Иисус, но зачем же это нужно? Мы ведь так ничего не сможем людям доказать.

Иисус. Сможете. Найдутся те, которые будут слушать вас.

Иоанн. Не знаю, Иисус. Возможно, гораздо проще будет донести учение до людей так, чтобы не ставить себя в такое положение… Это же неудобно все как-то и странно…

Петр. Правда, учитель, нельзя ли избежать всего этого? Можно ведь не показывать открыто то, что озлобит и возмутит людей?

Иисус. Нет, Петр, не говори так! Ты сейчас думаешь о человеческом.

Петр. Я боюсь думать о том, чем это может кончиться для нас… для всех. Вот ты говорил тогда, на горе, что нужно подставлять себя под удары, и не отвечать силой на силу.

Иисус. Да.

Петр. Но как тогда вообще можно жить? Ведь если мы не будем защищаться от врагов, нас заклюют, превратят в ничто… Нас никто не будет уважать, ты пойми, это ведь трусость, Иисус… Да, ты говоришь о духовных вещах, и мы знаем, что тебе известна истина, но мы-то ведь все живем на земле, и нам здесь надо что-то делать.

 

Пауза.

 

Люди не будут воспринимать всерьез тех, кого можно так легко втоптать в грязь. Для того, чтобы что-то доказать, нужно чтобы было какое-то почтение.

 

Фома встает в задумчивости.

 

Фома. Нет, главное-то то, что сами люди не смогут жить таким… (Неуверенно.) Таким способом. Ты же сам говорил, что даже в семье люди разделятся, одни будут понимать, другие нет. Значит и в мире тоже: одни будут стараться жить по разумению, а другие не будут. И они будут унижать этих праведников… Если бы все, все люди поняли твое учение, тогда все было бы понятно, все жили бы в мире…

Иоанн. Но его наверняка поймут не все…

Фома. Да. И тогда их жизнь станет невыносимой.

Иисус. Да, Фома. Ты рассуждаешь правильно. И вы верно думаете, друзья. Это правда. Ведь я учу вас не тому, как хорошо и благостно жить в этом мире, не тому, как получить любовь людей, их доверие и уважение. А скорее, наоборот, вы научитесь от меня, как получить их нелюбовь и презрение.

 

Темнеет. Освещается правая часть сцены. Иудей сидит, закинув ногу на ногу, видно, что он слушает без любопытства. Православный сидит в открытой позе, активно жестикулирует.

 

Православный. Объясняю зачем оно нужно. Однажды к некому святому Макарию Египетскому — очень хороший человек был — привели на исцеление женщину с порчей. Один распутник пытался соблазнить ее, но не смог, и тогда нанял колдуна, который превратил ее в лошадь. Каково же было удивление мужа, когда он пришел домой и увидел в постели вместо жены кобылу… Тогда муж повел свою заколдованную жену в пустыню, к преподобному Макарию. Ученики старца хотели было не пускать к нему человека с животным, но все прошло благополучно. Святой исцелил ее, и все увидели в ней прежнюю женщину. Старец сказал, что колдун смог сделать свое черное дело, потому что женщина долго не ходила в церковь и не причащалась. Поэтому она была лишена благодатной защиты, которой наделяет человека церковь.

 

Пауза.

 

Вот почему нужно причастие.

Иудей. Чушь.

Православный. А не скажите. Пути господни неисповедимы. Вы понимаете хотя бы, чем вот Христос отличается от обычного человека?

Иудей. Наверное тем, что не всякого человека на кресте распинают за лжепророчество и соблазн, это постараться надо. К тому же…

Православный (привставая). О-по-по-по. За какие тут еще лжепророчества? Не было такого.

Иудей. Было, было.

Православный. Нет. Но я вам скажу: Христос это сын Божий. Он пришел на землю, чтобы искупить наши с вами вот грехи. И поэтому он действовал по другим законам, нежели обычные люди. И его поступки другим людям не доступны и не подлежат трактовке.

Иудей. Ну как же, как раз трактовать их и нужно: он нарушал заповеди Моисея и по тогдашним законам заслужил смерти. Сегодня, конечно, такое было бы чересчур.

Православный. Но позвольте, он пришел не нарушить заповеди, а исполнить и при этом дать новые. Это и в Евангелие написано так, там же черным по белому…

Иудей. Возможно, что это просто трудности перевода. Мало того, что Христос был мошенником…

Православный. Мошенником значит, ну-ну…

Иудей. …Так еще басни о нем переводили шарлатаны. Вы же знаете, раньше даже пробелов между словами не ставили. О какой точности теперь может идти речь? К тому же может быть и Христа самого и не было.

Православный. Но позвольте, есть каноны, есть церковь, есть Бог. Все это было под контролем высших сил.

Иудей. А что же, у вас есть канонические тексты, есть апокрифы. Мало ли, может вы там порезали, да не то. А потом с вами там в аду разбирайся…

Православный. Даже не беспокойтесь, нам с вами не по пути. За вашу ересь с вами с самими разберутся.

Иудей. Когда Мейшиах придет, посмотрим, кто кого.

Православный. Он уже приходил, но вы с ним поступили не по-людски. Когда он вернется, он будет не один. Да вы понимаете, что тогда мало никому не покажется? Ведь если бы я, например, человек, на его месте был, я бы что сделал в первую очередь после того, как воскрес?

Иудей. Наверное, пошли бы кагору выпили, уж больно вы до него охочи.

Православный. Не-а. Первым делом я бы полетел к Пилату, к Ироду, к Каифе, чтобы поговорить с ними. А, вы меня распяли, а вот вам мое доказательство! Что, теперь верите? Но нет, не брыкайтесь на колени, ада вам не избежать. Но не таков Христос. Он прилетел к избранным, успокоил их и полетел к себе на небо за войском…

Иудей. Получается, что что` вы сами бы сделали, то вы от него теперь хотите? Вы же ждете, что он придет.

Православный. А вы не ждете?

Иудей. В нашем Законе прямо не написано, что Мейшиах — это сверхчеловек, Бог; вы неправильно понимаете. Может быть, это будет простой человек, который установит справедливость, может быть с неба — мы этого не знаем. У нас теперь нет доказательств, у нас осталась только вера. Вы же говорите все-таки о сказочках.

Православный. А вот и не скажите.

Иудей. Да.

Православный. Нет.

Иудей. Что-то я на свежий воздух хочу. Походить бы.

 

Иудей встает и уходит со сцены. Православный хитро улыбается. Темнеет. Освещается левая часть сцены. День. Город. К Иоанну подходят два брата Иисуса, Иаков-брат и Иосий.

 

Иаков-брат. Здравствуй, Иоанн. Мы не можем никак найти Иисуса, будто он скрывается от нас.

Иоанн. Нет, он не скрывается ни от кого, хотя, наверно, стоило бы.

Иаков-брат. Почему ты так думаешь?

Иоанн. До нас дошли слухи, что несколько архиереев хотят его смерти. Они возможно уже сейчас готовы расправиться с ним.

Иосий. Ну так уж и архиереи стали бы гоняться за Иисусом! Они не слушают его. Но вот людей, честных людей, он смущает. Да и где это видано, чтобы человек не ученый, который и жизни-то не видел, наставлял и стар и млад… И еще раввинам перечит, дерзит, богохульство ведь это.

Иоанн. Иосий, он не хулит Бога, он говорит свои слова от сердца, а сердцем нельзя оскорбить. Да и раввины тоже люди, а не Господь. Они могут ошибаться. Главное, что народ слушает его по доброй воле и…

Иосий. Ну вот, и ты туда же!

Иоанн. Прошлый раз, когда он говорил в собрании, вы же видели, что люди слушают его, но силой, силой попытались увести!

Иосий. Мы его семья, мы добра ему желаем! Мало ли что там слушает деревенский народ, они вообще доверчивы и глупы, дают обмануть себя всяким шарлатанам.

Иаков-брат. Иоанн, нам бы просто поговорить с ним, ничего плохого не будет от этого.

 

Иоанн вздыхает. Отходит на край сцены. Входит Иисус.

 

Здравствуй, Иисус… Не пугайся, мы не собираемся тебя неволить или что-то… Ты взрослый человек, тебе решать.

Иисус. Я и не боюсь, мне понятны ваши чувства…

Иаков-брат. Нет, мы знаем, что ты серчаешь и опасаешься, мол, мы хотим тебя скрутить, запереть, но ведь мы правда думаем, что наш долг помочь тебе.

Иисус. А я думаю, что мой долг — помочь людям, всем кому это необходимо.

Иаков-брат. Но ты не думаешь, нужно ли людям… люди ведь не ждут от тебя ничего такого…

Иисус. Да почему же вы так…

Иаков-брат. Мы знаем, знаем, что ты нас не послушаешь, ты уж никого не слушаешь, только себя…

Иосий. Послушай, Иисус, вот в Иудее сейчас будет праздник, люди соберутся там. Они с родными, с детьми, с друзьями. Вот попробуй, скажи им свои советы, расскажи им всё.

Иаков-брат. Да, Иисус, если ты хочешь проповедовать людям, иди туда, там много людей.

Иисус (печально опускает глаза и задумывается). Я… Нет, я не пойду.

Иосий (с торжеством). Почему же?

Иисус. Мое время не пришло. Я знаю, что еще нет…

 

Пауза. Иисус поднимает к ним глаза.

 

Но для вас время настало, вы идите на праздник, к людям.

 

Пауза.

 

Вас они не станут ненавидеть.

 

Братья меняются в лицах, появляется сочувствие.

 

Иосий. Вот видишь, ты же сам видишь!

Иаков-брат. А как ты думаешь, почему они тебя ненавидят?

Иисус. Потому что… потому что я доказываю, что их служение Богу — зло.

Иаков-брат и Иосий (укоризненно). Иисус…

Иисус (поднимает руки примирительно). Вы идите на праздник, Иаков, Иосий. А я не пойду, мне еще не время.

 

Темнеет. Снова освещается левая часть сцены. Праздничный зал. Иудеи гуляют на празднике, среди них архиереи и Никодим и Главный Архиерей. Суета и сумбур. Открывается дверь, заходит Иисус, за ним неуверенно заглядывают ученики. На Иисуса сразу же начинают коситься, шум утихает. Иисус стоит на задней части сцены, начинает жестикулировать, говорить.

 

Первый гость (из толпы). Это его-то собираются убивать? Вот же он стоит и говорит явно, не скрывается ни от кого.

Второй гость. Но что он говорит такое?! Изображает из себя пророка. Мы-то знаем, что это просто Иисус из Галилеи, а когда придет истинный помазанник Божий, никто не будет знать откуда он и кто.

Первый гость. Но вот же он говорит, и ему не отвечают даже начальники. Может, это и правда истинный пророк.

Второй гость. Да какой это пророк! Гнев с небес прольется на тебя за такие слова, и тогда узнаешь, как велик наш Бог. Разве может быть пророк из Галилеи? Он от семени Давида должен исходить и родиться в Вифлеемской деревне.

 

Через толпу проходят слуги архиереев, разгневанные и озадаченные. Они подходят к архиереям.

 

Главный архиерей (слугам). Почему вы позволяете этому шарлатану разглагольствовать здесь и смущать людей? Почему вы ему не объяснили где его место?

Первый слуга. Понимаешь, равви… Это не простой шарлатан. Мы никогда не слышали, чтобы кто-нибудь говорил как он.

Главный архиерей. Ага, значит и вас он ввел в ересь своими речами! Хорошо же вы служите Всевышнему.

Первый слуга. Нет, нет, что ты, равви!

Главный архиерей. Никто из больших начальников не поверил ему. И ни один фарисей не поддался этому бреду! Вот только чернь (Кивает головой в сторону толпы.) слушает его, потому что не знает Закона!

Второй слуга. Мы можем схватить его. Тогда мы с ним по-другому поговорим.

 

Главный архиерей хмурится, раздумывая.

 

Второй архиерей. Его нужно предать суду немедленно. Как можно скорее, пока он не привлек себе других дураков.

Никодим. Вы все про ум говорите, владыки, но чтоб понять Бога одного ума недостаточно.

 

Главный архиерей взглядывает на Никодима строго.

 

И разве можно по нашему Закону осудить человека, и не узнать прежде, что он говорит, как он учит?

Главный архиерей. Что?.. Никодим, может и ты из Галилеи? Поищи в Законе, может ли быть пророк из Галилеи?

 

Темнеет. Снова освещается левая часть сцены. Вечер. Иисус сидит на улице возле стены, понурив голову. Его окружают те же архиереи. Никодима среди них нет. Разные голоса несколько раз повторяют фразу «Может ли быть пророк из Галилеи?».

 

Главный архиерей. Разве может быть пророк из Галилеи?

 

Иисус устало поднимает голову, всматривается в него, думает.

 

Иисус. По вашему Закону из условленного места в условленное время должен прийти посланник Божий. Если бы вам сказали, что я тот посланник, вы бы верили каждому моему слову. Но не верите вы самому Богу, который в вас, не верите истине, не слушаете, что вам говорят, а только смотрите, кто вам говорит.

Главный архиерей. Как же ты говоришь, что мы не верим Богу, если мы только ему и служим? Мы тебе не верим, потому что сам о себе говоришь, а такие слова не могут быть справедливы.

Иисус. Да, я сам говорю, потому что знаю в себе дух, и он движет мной, а вы этого не знаете.

 

Пауза. По лицу Главного фарисея видно, что он не понял фразы.

 

Вот и дух во мне подтверждает мои слова. И в вашем Законе написано, что от двоих показаний достаточно. (Усмехается.) Я говорю, и говорит пославший меня.

Фарисеи (шепчутся). Да он помешанный. Что мы его, дурака, слушаем-то еще?

Главный архиерей. Кто это такой, пославший тебя?

Иисус. Вы его не знаете. И меня не знаете, не можете знать.

 

Пауза. Иисус задумывается. Освещается правая часть сцены. Левая часть сцены не темнеет. Православный и Иудей нависли над столиком купе в ожесточенном споре. Иисус смотрит в их сторону, как бы прислушивается к их разговору.

 

Иудей. Все, что он говорил, не может быть истиной, потому что он взял на себя роль Мессии, хотя очевидно, что он им не являлся.

Православный. Он как раз им и являлся! Он и Бог, и сын Бога в одном лице!

Иудей. Это чушь несусветная, он не был Мессией хотя бы потому, что он не исполнил тех пророчеств, про которые я вам уже гово…

Православный. Нет, он исполнил! О нем говорил пророк Илия! Иоанн Креститель признал его, есть источники, которые говорят, что он родился в Вифлееме...

Православный и Иудей. Не исполнил он ничего! Скажете еще, что ему поклонились все земные владыки! Огонь благодатный! Чушь! И поклонились! Мироточивые иконы, исцеляются! Все это сказки! Я вам покажу на конкретные источники, документально, волхвы известили! Был! Нет, не был!

Иисус (фарисеям).Истинно говорю вам, вы будете разбирать кто я, и в ошибке этой умрете.

Главный архиерей. Да кем ты себя возомнил? Кто ты такой?

Иисус. Прежде всего я то, что говорю вам. Я — это мое учение.

 

Иисус смотрит на фарисеев с надеждой. На правой стороне сцены медленно темнеет.

 

Если захотите увидеть в себе истину, я помогу вам открыть ее, и истина освободит вас.

Молодой фарисей. Но мы иудеи, сыны Авраама, и никогда не были рабами, чего ты собираешься освобождать нас?

 

Иисус всматривается в лица фарисеев, и на его лице появляется разочарование.

 

Иисус. Тот, кто от Бога, понимает слова Бога. Но вы не слышите, потому что вы не от Бога.

Главный архиерей. Значит правду мы сказали, что ты бешеный самарянин.

Иисус. Я не бешеный. Я чту Бога, а вы ругаете меня. Есть в жизни то, что рассуждает и казнит. Но тот, кто постигнет мое учение, не увидит смерти вовек.

Главный архиерей. Ну теперь совсем стало ясно, что ты бешеный!

Другой архиерей. Авраам умер и все пророки умерли, а ты сделаешь людей бессмертными? Или ты считаешь себя выше Авраама?

Иисус (краснеет, начинает кричать, нервничает). Не я, а тот, кого вы называете Богом, ставит всех вровень. Авраам, отец ваш, любил свет духа, о котором я говорю, видел его и радовался!

Главный архиерей. Тебе нет и пятидесяти лет, ты что, видел Авраама?

Иисус. Истинно говорю вам, прежде чем родился Авраам, был дух мой!

 

Главный архиерей рвет на себе платье, хватается искать камень, другие тоже берут камни и начинают швырять в Иисуса. Ученики подбегают, закрывают Иисуса и уводят со сцены. Темнеет.

 

Действие третье

 

Комната. Иисус и Марфа стоят при свете тусклой свечи.

 

Марфа (насмешливо). Ну и чего ты добился?

Иисус. Я просто хочу показать… я хочу сказать людям правду о Боге, правду о жизни… чтобы они не растрачивали свою душу на дурное и на мелочи и не жили заблуждениями.

Марфа. Но почему ты считаешь, что они заблуждаются, с чего ты это взял?

Иисус. А ты разве не видишь, как живут люди?

Марфа (снисходительно). Некоторые, возможно, заблуждаются. Те, кто блудит, разбойничает на дорогах, ворует овец, торгует краденым… Этим людям не писан Закон, вот они и…

Иисус. Нет, Марфа, люди, которые не воруют и не убивают, тоже сильно заблуждаются, в них нет веры.

Марфа. Да как ты можешь говорить так о людях. У людей есть вера, есть Закон, эта вера нашей страны, наших прадедов, а ты говоришь так, будто ничего этого нету!

Иисус. Священные книги, молитвы, обряды и посты не означают веры. Для большинства людей это только привычка, но Бога в этом никто не видит.

Марфа. Один ты его видишь! Да почему ты решил, что понимаешь лучше других истину и Бога? Кто дал тебе право так спокойно рассуждать и осуждать людей, мудрецов, священников, они ведь каждый день посвящают служению Богу?

Иисус. Мне никто не давал права… и я не брал на себя никаких прав, я просто говорю слова и люди могут пове…

Марфа (в ярости). Нет, Иисус, нет, нет!!! Все это только слова, вот именно, ты и сам это понимаешь. Ты сам себя убедил в чем-то, ты уперся своим воображением в какую-то химеру, и хочешь своими бесконечными словами других людей убедить в этом. Мне иногда кажется, что ты выдумываешь или врешь, и таким образом пытаешься управлять людьми…

 

Иисус меняется в лице, он выглядит жалким, опускает голову. Марфа замечает это, она останавливается, немного добреет, в лице появляется живость, она подходит ближе к нему, наклоняет голову, заглядывает ему в лицо.

 

Марфа. Скажи мне, Иисус… (Смотрит на него с полупрезрительной, полудоброй улыбкой.) Почему я должна верить тебе? Назови мне причину, покажи мне ее… Если ты так уверен в своей правоте, у тебя должны же быть доказательства?

Иисус (отрицательно качает головой). Истину… нельзя показать. Ее нельзя пощупать руками. Я не знаю, что показать тебе, Марфа. Можно показать ветви купины, воду в океане и морских животных, Синайские скалы, пустыню в Египте, колонны и сады Иерусалима, щиты и копья римских солдат и даже человеческое сердце, кровь. Но все это вещи, которые имеют имеющие начало и конец, все это часть плотского мира. Возьми их в руки, лепи из них все, что угодно, переставляй их местами, но ты не увидишь в них истины и за миллион лет, потому что она не имеет никакого отношения к плоти…

 

Марфа задумывается, грустно улыбается, кивает головой и отходит к свече, становится спиной к залу.

 

Марфа. Хороши, красивы твои слова, Иисус. Ты почти все можешь объяснить этими… (Резко поворачивается к Иисусу.) Но кто ты сам такой, чтобы я, чтобы мы все слушались тебя? Чем ты заслужил такие привилегии? Если бы ты сам, на своем примере показал, как правильно нужно жить… Но люди не только слышат слова, они видят, что ты представляешь собой, каков ты на самом деле, какова твоя жизнь… Разве это может быть образцом? Ты ничего не делаешь, у тебя нет семьи, ты ходишь в каких-то обносках, ночуешь в хлеву или под деревьями, ешь с оборванцами и что-то им втолковываешь, у тебя нет ни дома, ни денег, ты даже не служишь вере, не читаешь в синагоге Теиллим, не слушаешь речи великих жрецов, а только говоришь свое… Твои друзья — рыбаки, шлюхи и нищие — тебе подстать. Подумай, да кто ты есть такой? Ты не дерешься, как другие мужчины, не участвовал ни в одном сражении. Многие наши братья погибли за свой народ, чтобы мы могли жить и радоваться жизни, они были настоящими героями. Они не забивали свои и чужие головы бредовыми размышлениями, хотя они имели на это полное право, но они не сомневались, не спорили, а следовали заветам древних, потому что это были истинно преданные люди. Когда человек хочет доказать свою веру, он делает это делом, а не словами.

 

Пауза.

 

Иисус (кротко, тихо). Но что значит «дело» и что значит «слова»? Я не стараюсь как-то показать свою веру, заставить людей делать то-то и то-то. Пойми, цель учения — не завладеть умами всех людей без разбора и прийти к Царству — к какому-то материальному воплощению, каким-то делам, строениям, садам и дворцам с цветами и золотом. Это Царство не строится из глины и дерева, его нельзя увидеть и даже пощупать, оно мимолетно, и я сам иногда не чувствую его. Но я знаю, что оно есть и это греет мне сердце, Марфа.

Марфа (в недоумении). Но тогда какая цель-то у тебя? Если ты ничего не хочешь никому показать, ничего не хочешь построить, то о чем тогда вообще разговор? Что это значит? Если, как ты говоришь, твое Царство нельзя увидеть, и ты сам его еле-еле можешь видеть, — то это мечты. Наш Закон в книгах и пророках, сам Бог завещал его нам. И этот Закон известен и понятен: соблюдай заповеди и после смерти будешь в раю. Ты же говоришь о каких-то чудесах несусветных. Ты фантазер, Иисус.

Иисус. Мое учение и радость, и награда. Мое учение — это жизнь, которая спасает от жизни плоти. Мое учение живит, и оживленный человек видит его. Мертвый человек не видит моего учения и, если не сумеет родиться в жизнь новую, — умирает.

Марфа. А ты сам-то собираешься, небось, жить вечно? Пока мы живы, мы живем. Когда же человек умирает, то он уже не живой. Какое еще доказательство тебе нужно? Не нами придуманы законы, правила. Их диктует сама жизнь и, конечно, Бог. Испокон веков мужчина добывает еду, защищает семью, он глава дома. Когда война — он покидает дом и идет защищать свой народ, чтобы он не погиб. А дома его, конечно, ждут жена и дети. Понимаешь ли ты, Иисус, что ты сейчас живешь, стоишь тут, только потому, что другие погибли в войнах, когда защищали твоих прадедов?

Иисус. Жизнь в плоти, Марфа, не имеет значения. Эту жизнь забирает смерть не сегодня, так завтра. Если ты думаешь, что можно продлить хоть на день свой век, то ты ошибаешься. День пройдет, настанет другой, третий, пройдут годы, если надо — десятки лет — и человек умрет. Вспомни те дни, когда ты была ребенком, потом девочкой, потом девушкой. Наверное, ты их помнишь мало. И не вернуть тебе эти дни назад никогда — ни горькие, ни радостные. Пройдут годы и, даже если очень захочешь, не вернешь этот день, нашу беседу с тобой.

Марфа (вздыхая). Не очень-то я и захочу это сделать…

Иисус (не замечая). Поэтому-то только жизнь в духе живит, только такая жизнь — вневременная.

Марфа. Господи, как же мне все это надоело, если б ты знал! Ты помешанный. (Подходит ближе к Иисусу, размахивает руками, дрожит.) Ты дурак… Понимаешь ли это? Ты идиот. Я не удивлюсь, если на твоих глазах бандит будет убивать ребеночка, а ты будешь стоять возле и философствовать о добре и зле. И тихо так будешь, тупя свои глазки в землю, говорить, что так делать нельзя. (Глядит в глаза Иисуса и пугается.) Что же ты молчишь, ну скажи что-нибудь? Убьешь подонка? Или будешь стоять?

Иисус. Буду. (Поворачивается к залу, потупив взгляд. Шепотом.) Стоять между ними.

 

Марфа смотрит на Иисуса с презрением.

 

Марфа. Да ты… Да нет, ты не человек. Ты ничто. Тебя нет. Побыстрей бы тебя схватили. Уже сегодня Иуда приведет палачей по твою душу. Посмотрю же я как свою шкуру спасать будешь. Только и делаешь, что за спиной у Петра прячешься, сопляк.

Иисус. О чем ты говоришь? Причем здесь Иуда?

Марфа. Я слышала, как он разговаривал с одним иудеем, сегодня ночью они придут к нам и схватят тебя. Иуда подаст им знак, когда все уснут. (Смягчается.) Хоть ты и дурак, но все равно жалко. Собирайтесь и уходите скорее отсюда, ночью придут римляне. И тогда тебе не поздоровится.

 

Марфа выходит. Темнеет. Снова освещается левая часть сцены. Дом Симона. Иисус и двенадцать учеников садятся ужинать на пол. Они сидят кругом. Стоит вино, рыба, хлеб. Иоанн лежит рядом с Иисусом, его голова на груди учителя. Иисус оглядывает апостолов. Они встревожены.

 

Иисус. Сегодня последний день, когда я ужинаю вместе с вами, моя судьба решена и жребий брошен. Поэтому я в последний день хочу сказать то, что не успел сказать раньше. После моей смерти вы еще больше поймете и узнаете, друзья.

Андрей. Нам надо бежать, Иисус, отсюда.

Иисус. Андрей, мы не должны убегать и не должны боятся. Не надо бежать от судьбы, смерть неизбежна. Но и жизнь должна продолжаться, несмотря ни на что.

 

Иисус разламывает кусок хлеба, начинает раздавать ученикам.

 

Один из вас, тех, которые едят со мною, выдаст меня сегодня.

 

Все вскакивают, Иуда смотрит на дверь, готовится бежать. Ученики с удрученными лицами спрашивают: «Неужели я, Иисус?». Иисуспродолжает раздавать хлеб.

 

Кто со мной ест, тот меня выдаст. Возьмите этот хлеб, ешьте. И тот, кто выдаст меня, когда будет есть этот хлеб, пусть думает, что он ест мое тело.

 

Ученики начинают шептаться и оглядывать друг друга.

 

Петр (кивает Иоанну на Иисуса). Спроси кто.

 

Иисус наливает вино в чашу.

 

Иисус. Пейте из этой чаши все. Пусть тот, кто выдаст меня, думает, что он пьет мою кровь.

 

Ученики вопросительно смотрят на Иисуса, он жестом показывает, что надо пить.

 

В том и состоит мое учение, чтобы давать пить свою кровь тем, кто этого хочет.

 

Пауза. Иисус встает, берет полотенце, препоясывается им. Наливает воды в кувшин и идет по кругу, омывая ноги учеников, обтирает их полотенцем. Все ученики в шоке, но не сопротивляются. Иисус подходит к Петру.

 

Петр. Неужели ты будешь мыть мне ноги?

Иисус. Тебе странно то, что я делаю, но потом ты поймешь. Как я делаю, так и вы поступайте между собой. Вы зовете меня учителем между собою. Если же я, учитель, вымыл вам ноги, то и вам надобно мыть ноги друг другу. Я вам пример показал, чтобы то, что я сделал, и вы бы сделали. Вы сами знаете, раб не бывает важнее своего хозяина и посол важнее повелителя. Вы сами знаете, что тот, кто послушается того, что я приказываю, тот послушается моего учения, а тот, кто послушается моего учения, тот послушается того, кто мне повелевает. Не обо всех говорю, потому что знаю тех, кого я избрал. Вы же знайте, что один из вас предаст меня на смерть.

 

Ученики смотрят друг на друга. Петр наклоняется к Иисусу.

 

Петр (шепотом). Кто же это?

Иисус. Это тот, кому я подам хлеб.

 

Все вскакивают в тревоге, начинается суета. Иисус берет кусок хлеба, макает его в соус и подает Иуде, слегка обняв.

 

Беги.

 

Иуда берет хлеб и быстро выходит. Петр через несколько секунд выбегает за Иудой. За ним выбегают другие ученики. Темнеет. Снова освещается левая часть сцены. Сад. Вокруг Иисуса стоят запыхавшиеся ученики.

 

Иисус. Друзья! Еще не много мне быть с вами; когда будете рассуждать о моем учении — не мудрствуйте. Заповедь новую даю вам: чтобы вы любили друг друга. Как я вас любил и предателя, так и вы любите друг друга. Поэтому будут узнавать все, кто мои ученики, если будете иметь любовь друг к другу.

 

Пауза.

 

Когда я посылал вас без сумы и без мешка и без обуви, что вы, нуждались ли в чем-нибудь?

 

Все качают головами и сумбурно отвечают «нет, Иисус, нет».

 

Иисус. Но теперь у кого есть сума, тот пускай забирает и мешок; а у кого нет, тот пускай продаст платье и покупает нож. Потому что говорю вам, что всем вокруг меня пришел конец. Бегите от меня и спасайтесь. Потому что несправедливо солдаты резать будут вас и убивать за мое учение. Пока не поздно, собирайте вещи, какие есть, и бегите, потому что хоть и не по правде будут поступать палачи, но все равно убивать.

Петр. Иисус, у нас есть два ножа. Мы так просто не дадимся.

Иисус. Ладно.

 

Апостолы в тоске, беспокойстве, периодически оглядываются, шепчутся.

 

Тяжко мне на душе до смерти. Побудьте здесь и поднимитесь духом со мною. Я хочу, чтобы прошла мимо меня чаша искушения эта, но не как я хочу, а как нужно разумению. Дух силен, плоть слаба. Хоть и не правы они, но если мы возьмемся за ножи, то хуже будет. Неужели после всего, что мы преодолели, мы скажем: нет, все это была пустая болтовня, а вот она, правда жизни. Не верю в такую правду и нет ее на свете. Если сейчас мы возьмемся за ножи, то будем как разбойники, потому что те свою правду разбойничанием доказывают и явно неправда она.

Петр. Иисус, почему ты не дал остановить Иуду, я всегда знал, что он не друг нам. Теперь наступят темные времена. И если они заберут тебя от нас, как мы будем жить без тебя? Почему они не оставят нас в покое?

Андрей. Мы же никого не трогаем, не убиваем, не грабим. Почему им не оставить нас с миром, зачем эти преследования, что такого не нравится им в нас?

Петр. Мы не должны унывать. Иисус, мы будем бороться, я жизнь свою отдам за тебя.

Иисус. Говоришь, что жизнь свою за меня отдашь, а как бы еще до петухов ты не отрекся от меня. Не смущайтесь в сердцах. Верьте в Бога и в мое учение верьте. В мире Божьем жизней много разных. Если бы этого не было, я бы сказал вам: я иду приготовить вам место. Но куда я иду, вы знаете и путь знаете.

Фома. Иисус! мы не знаем, куда ты идешь. Как мы можем знать путь?

Иисус. Я путь и истина и жизнь. Никто не приходит к Отцу, как только через меня. Если знаете меня, то знаете и Отца, и вот теперь узнаете его и увидите.

Филипп. Иисус, покажи нам Отца, и будем довольны.

 

Иисус опускает голову, задумывается.

 

Иисус. Сколько времени я с вами, а ты не понял моего учения, Филипп. Кто видит меня, тот видит Отца, как же ты говоришь: покажи нам Отца? Разве ты не постигаешь, что я в Отце и Отец во мне? Если что просите для разумения, то учение мое и даст вам все это. Если любите мое учение, исполняйте заповеди мои. И мое учение будет ходатаем перед Отцом, и он даст вам другого заступника, который будет с вами в жизни. Духа истины, которого мир не может принять, потому что не видит его и не знает его. Вы же его знаете, потому что он с вами и в вас находится. Не оставлю вас сиротами, а остаюсь с вами. Еще немного и мир уже не увидит меня, а вы увидите меня, — потому что мое учение живет, и вы жить будете.

Андрей. Иисус, мы не хотим, чтобы ты уходил, оставайся с нами, давай убежим!

Петр. Мы не трусы, чтобы бежать, у нас есть оружие, мы будем драться, мы так просто не дадимся.

 

Петр хватается за рукоять ножа.

 

Иисус. Я оставлю вам спокойствие; не такое, какое дают люди. Не смущайтесь сердцем, не робейте. Заповедь моя та, чтобы вы любили друг друга так, как я любил вас. Самая истинная любовь есть та, чтобы отдавать свою душу тем, кого любишь, и кровь тем, кто хочет ее пить. Я не почитаю вас рабами, потому что раб не знает, что делает господин; вас же я почел друзьями, потому что я все вам разъяснил из того, что я понял от Отца.

 

Иисус смотрит в зрительный зал.

 

Если мир ненавидит вас, то вы знайте, что меня еще прежде ненавидел и ненавидит. Если бы вы были мирские, то он свое любил бы, но вы не мирские, я выделил вас от мира, за это ненавидит вас мир. Поминайте слова, которые я сказал вам: раб не больше господина своего. Если меня гнали, и вас будут гнать. Если слово мое выполнили, то и ваше выполнят. Вас отрешат от собраний. Мало того, придет время, в которое всякий, побивая вас, будет считать, что он работает Богу. Когда говорю вам это, печаль наполняет сердца ваши. Ошибка в том, что они не поверили в мое учение. Справедливость в том, что я веду к Отцу. Приговор в том, что смерть приговорена. Иногда ненадолго не будете видеть меня, и опять ненадолго будете видеть меня, потому что я уйду к Отцу.

Петр. Что значит, что ты говоришь нам: «Не будете видеть меня, и опять будете видеть меня»?

Иисус. Вы сами знаете, что будете плакать и горевать, а мир будет радоваться. Ведь разумение не всегда будет с вами. Будут дни забот и хлопот, когда не будет ему место. Но будут и дни, когда надоедят вам заботы и хлопоты дня, тогда будете искать духа и найдете его.

Фома (радостно). Вот теперь ты прямо говоришь и не говоришь окольно; теперь мы поняли, что ты все познал и нечего тебя больше спрашивать. Теперь веруем, что разумение от Бога.

Иисус (улыбаясь). Теперь верите? А вот придет время и приходит, что вы рассеетесь и оставите меня одного. Но я не один, Отец со мною. Все это сказал вам, чтобы вы имели спокойствие через мое учение. В мире будут беды, но вы не бойтесь, я победил мир.

 

Темнеет. Освещается правая часть сцены. Православный со спокойным довольным видом смотрит на Иудея.

 

Православный. Вот сейчас часто слышу, появляются всякие чародеи, целители, врачеватели душ… мошенники то есть. Недавно вот один… (Смотрит наверх, в окно, чешет голову.) Какой-то Сткронзеев, что ли...

Иудей. Стрконзеев.

Православный. А, точно, Стр..конзеев. Тьфу! не выговоришь. До того дошел, что Христом себя объявил, прости господи. (Крестится.)Мертвых взялся воскрешать. С родственников-то денежки собрал, а потом…

Иудей. Ну его же, кажется, осудили уже.

Православный. Да, в казематах уже кукует, родимый, слава богу… Но я к тому, что ведь люди-то верят, идут за этими всякими Сткр…

Иудей. Стрконзеевыми.

Православный. Ага-а. А ведь все потому что отдалены люди от лона своей, русской церкви, нет чтобы прийти с утра, хоть в воскресенье, постоять, нет, нейдут, все делами какими-то заняты, а потом удивляются, что дела-то плохи… И ведь, главное, до того им мозги запудрил, что и сейчас остались у него… поклонники, верят, что он Христос, передачки несут. Будто непонятно… (Всплескивает руками.) Это какой же Бог, если сам себя из тюрьмы освободить не может!

 

Пауза. Иудей укоризненно покачивает головой, раздумывает.

 

Иудей. Так ведь и я о том же вам говорю! Всевышний — существо по сути своей не творимое, а творящее. Его нельзя ни убить, ни поймать, ни посадить в тюрьму. Он в начале и в конце всего, предвечный, понимаете?..

 

Православный с серьезным видом кивает.

 

А этот человек точно так же как ваш Стрконзеев ходил по земле, рассказывал что-то, призывал верить в себя, потом его распяли за соблазн. Ну нельзя Бога убить, вы же сами всё понимаете прекрасно, нельзя!

Православный (опешив). Стоп! Во-первых, что значит, как этот самый!!! Он… позвольте! Да, его распяли, но он воскрес! Во-вторых… ну вы тут рассуждаете, хаете огульно! Я вас как человека уважаю, и вы нас уважайте. Вы не имеете морального права. Еще ладно, одно дело, когда мы, носители веры, говорим про Иисуса Христа, но когда вы, евреи, начинаете говорить, да еще и поносить святое, мол, такой-сякой, это неправильно, это богохульство вообще!

Иудей. А, то есть вам можно богохульствовать, а нам нет. Хе-хе.

Православный. Мы сами разберемся с нашей верой, а вы после того как взяли и убили Бога, вам вообще спасения нету! А мы приняли Бога, Иисуса Христа, он наш…

Иудей. Что, русский что ли? Его мать еврейкой была вообще-то, а это значит…

Православный. Ничего это не значит! Это Бог, а Бог не может быть евреем. Это у вас только б… бзик какой-то, мол, Бог для одних евреев только, специальный какой-то.

 

Пауза. Православный успокаивается, смотрит в окно.

 

Иудей (тихо). Не специальный. Всевышний для всех один, но нас он избрал как носителей Завета. И мы сохранили Завет. На нас и требования особенные.

Православный (задумчиво). Сохранили… Сохранили, а потом и погубили… Бога-то.

 

Темнеет. Освещается левая часть сцены. Оливковый сад. Ученики стоят вокруг Иисуса. Входят римские солдаты и слуги священников. Из центра выходит Офицер, за ним идет Иуда. Иисус смотрит на пришедших с интересом. Офицер начинает нехорошо посматривать на апостолов по очереди.

 

Иисус. Вы за мной пришли?

 

Офицер презрительно оглядывает его с головы до ног.

 

Офицер. Ты Иисус Галилейский?

Иисус. Да.

Офицер. Пойдешь с нами сейчас.

 

Офицер поворачивается и кивает солдатам. Солдаты и слуги священников идут к Иисусу. Иоанн подходит ближе к Иисусу. Петр тоже подходит и перегораживает дорогу Первому солдату.

 

Офицер (Петру).Ты, уйди с дороги. (Солдатам.) Чего вы встали? Связать его!

 

Петр отталкивает Первого солдата. На него бросается Второй солдат. Петр бьет его. Слуга священника хватает за плечи Иоанна.

 

Иисус (умоляюще). Стойте, стойте, Петр, Иоанн!

 

Петр в отчаянии выхватывает нож и бьет Слугу священника, который пытается связать Иоанна, по уху. Римляне достают мечи. Подбегают другие апостолы, впереди всех Фома, он поднимает руки перед собой вверх.

 

Фома. Подождите, подождите, успокойтесь.

 

Матфей удерживает за плечи Петра, тот пытается вырваться.

 

Фома. Петр, отдай меч.

Иисус. Петр, оставь. Тот, кто берется за меч, погибает от меча. (Пришедшим людям.) И вы зачем пришли на меня с дубьем, будто я разбойник и грабитель?

Офицер (Петру и Иоанну, немного взволнованным голосом). Вы пойдете под суд за сопротивление легионерам.

Иисус (поднимая руку). Оставьте их. Вы же за мной пришли, они вам не нужны. Я Иисус из Назарета.

 

Иисус встречается глазами с Иудой, который стоит поодаль. Иуда смотрит на Иисуса с восхищением.

 

Иисус (дружелюбно). Иуда, хотя бы ты скажи им.

 

Иуда подходит к Иисусу и целует его в щеку.

 

Иуда (горько).За этим я и пришел сюда.

 

Иуда на секунду поворачивает голову к Офицеру, потом опускает и резко отходит. Иисус пару секунд тревожно провожает его взглядом, потом поворачивается к офицеру.

 

Иисус. Что ж, теперь настал ваш час. Власть тьмы.

 

Темнеет. Освещается правая часть сцены. Продуктовый магазин. За стойкой стоит Продавщица. Входят Православный, за ним Иудей.

 

Православный (в сторону, не имея в виду Иудея, декларирует четко). Вы черти, сатана у вас в почете, и вы Христа не признаете.

 

Иудей подходит к Продавщице, протягивает деньги, она подает ему батон. Православный осматривает товары.

 

Православный.Дайте мне, пожалуйста, чебуреков. И бутылочку пивка.

Продавщица. Сколько вам чебуреков и какое пиво?

Православный. Пять штук. А пиво на твой выбор, красавица.

 

Продавщица подает ему продукты. Иудей и Православный идут на выход. Православный поднимает голову к экрану телевизора, который висит над прилавками.

 

Православный. Сделайте погромче, пожалуйста.

 

Иудей и Православный останавливаются и смотрят в телевизор. Продавщица прибавляет громкость пультом. Освещается левая часть сцены. На ней живописная скала на фоне голубого неба. На задней части сцены стоят Дети-ангелы.

 

Дети-ангелы (поют тихо, мелодично). Когда-то мы с Господом были, но раз отреклись от него: на всю преисподнюю взвыли, не светит уж нам ничего. Помилуй, Господи, помилуй нас, грешных, помилуй, Господи, помилуй неутешных. Аааа-аааа, аааа-аааа… Аааа-аааа, аааа-аааа…

 

На скале появляется Черт с копытами, свиным рылом и рогами, на груди висит большой крест из драгметаллов и драгоценных камней. На Черте висит электронная гитара, рядом микрофон.

 

Черт (поет грубым низким голосом). Во тьме бесконечной шагаем, и нету другого пути. Хоть тело страданий не знает, душе-то от них не уйти… Господи, помилуй меня, Господи, помилуй меня. Господи, помилуй, Господи прости, Господи, добра принеси.

Дети-ангелы. Помилуй, Господи, помилуй нас, грешных, помилуй, Господи, помилуй неутешных. Аааа-аааа, аааа-аааа… Аааа-аааа, аааа-аааа…

Черт. Не ведают люди, как страшно все адские муки терпеть, ведь умерли мы не однажды, терзает нас вечная смерть!

Дети-ангелы. Аааа-аааа, аааа-аааа… Аааа-аааа, аааа-аааа…

 

Православный смотрит в телевизор с ошалевшим лицом. Иудей смотрит исподлобья и ехидно улыбается. Дети-ангелы перестают петь и начинают аплодировать. Черт стоит без гитары и смотрит в зрительный зал. У него убедительное и деловое лицо, он полон энергии, жестикулирует.

 

Черт. Да вы поймите! Никто не может сесть сразу на двух коней, натянуть (Показывает движение двумя руками.) сразу два лука. Никто. Кроме меня.

 

Черный и белый конь подходят к Черту. Он садится на двух коней и ускакивает со сцены.

 

Голос Черта. Или так.

 

Черт выезжает на двух конях, которые стоят рядом, но смотрят в разные стороны. Белый конь движется задом. Черт останавливает коней, натягивает два лука, и пускает две стрелы. Левая сторона сцены темнеет.

 

Голос Черта. Господи, помилуй меня, Господи, помилуй меня. Господи, помилуй, Господи прости, Господи, добра принеси.

 

Голос Детей-ангелов. Помилуй, Господи, помилуй нас, грешных, помилуй, Господи, помилуй неутешных. Аааа-аааа, аааа-аааа… Аааа-аааа, аааа-аааа…

 

Православный в ужасе смотрит на экран и сморкается.

 

Православный. Что за безобразие… Символы веры неподобающе используют, черти…

 

Православный облокачивается на столик, опускает голову и думает. Смотрит на Иудея, который улыбается и сдерживает смех.

 

Иудей. Да вы не переживайте, это молодежь чудит, пусть себе, настоящую веру такая ерунда не тронет.

 

Иудей поднимает голову на экран, прыскает и начинает смеяться. У Православного кровью наливаются глаза, он начинает стучать кулаками по столу.

 

Православный. Да ты знаешь, старый христопродавец, что я за Христа порву тебя щас в куски…

 

Православный хватает Иудея за плечи. Застывает. Пауза. Снимает руки.

 

Простите, я не сдержался. Простите Христа ради…

 

У Иудея глаза от испуга налиты слезами.

 

Иудей. Я вас просто так прощу… Без Христа… От себя…

 

Православный подходит к продавщице.

 

Православный. Пожалуйста, сто грамм.

 

Православный выпивает и крякает. Закусывает чебуреком.

 

Иудей. Мы сейчас на поезд опоздаем.

Православный. Да отстаньте. Не понимаете, что душа тоскует… По Христу. Хочется встретиться с ним, обнять, что ли. Но это Бог, конечно, но все равно, хочется защитить его… Ну почему он не вызвал легионы ангелов, почему и сейчас медлит… Ведь пора, пора. Какое безобразие щас в мире. В стране бардак… Да пора уже Армагеддон устраивать, пора крушить, ломать, порядок наводить, баранов от овец отделять и в ад их к чертям, в ад их к сатане, то есть вельзевулу…

Иудей. Пора нам идти… В стране дураков живем ведь…

Православный. Сами же говорите, что в нашей стране происходит все не так, как задумано. Поэтому, бог даст, не опоздаем. Поезд подождет… (Подмигивает.) Еще дайте водки! И вот этой колбасы.

 

Продавщица подает бутерброды и наливает еще в два стакана по сто грамм.

 

Православный. Пейте. За Христа пейте.

 

Иудей вздыхает с опаской.

 

Иудей. За Мейшиаха…

 

Иудей выпивает. Православный тоже. Закусывают с аппетитом.

 

Православный. Не пошла…

Иудей. Может потому что лишняя уже?

Православный. Наоборот. Ведь имеется-то в виду — назад не пошла.

 

Православный усмехается. Иудей качает головой. Они выходят со сцены. Темнеет. Снова освещается правая часть сцены. Православный и Иудей быстрым шагом идут по перрону. Начинают бежать. Слышен шум уходящего поезда. Они останавливаются.

 

Иудей. А вы говорили, что не по расписанию. Здесь все живут по расписанию. Его пишут нам другие.

 

Православный смотрит на часы на руке.

 

Православный. Минута в минуту…

 

Пауза.

 

Это черт постарался. Не надо было пить. Сатана попутал нас… Эх, грех какой.

Иудей. Видно до`смерти мне мучится здесь, не умереть спокойно и в тишине на священной земле. Эх, жизнь собачья.

Православный. Не ропщите на судьбу. Надо молиться и тогда ад минет нас стороной. Вы ведь не хотите в ад?

Иудей. Да хоть куда, лишь бы подальше отсюда.

 

Темнеет. Освещается левая часть сцены. День. Зала с колоннами. Пилат, высокий лысый мужчина, лет 40, с крупным красным лицом, сидит за столом и с улыбкой читает письмо от Ирода. Напротив Пилата стоит первосвященник Каифа.

 

Пилат. Ну и в чем дело?

 

Пауза. Каифа смотрит на Пилата требовательно.

 

Каифа, ты назначен архиереем на этот год, тебе и карты в руки. Делай что хочешь.

Каифа. Но мы не можем никого казнить, мы признаем власть римского наместника.

Пилат. Я понимаю, но никакой опасности для интересов государства (Кивает на бумажку.) с его стороны не вижу. Никакого политического или общественного влияния он не имеет. Насколько я понимаю, слушают его бедняки, чернь, несколько либералов из начальства и торгашей. Пророков много было и повлиятельнее, и поопаснее, ты и сам знаешь.

Каифа. Но он провозгласил себя Иудейским царем, это посягательство и на Бога, и на власть императора.

Пилат. Мало ли кто себя чем провозгласил. Я с ним говорил, он сказал, что царство его не земное…

 

Пауза. Пилат задумывается, вспоминая.

 

А духовное. Так духи пусть с ним и судятся за это царство. Мне дела нет.

 

Пауза. Каифа продолжает смотреть настойчиво. Пилат с улыбкой смотрит на бумажку.

 

Ирод вообще сказал, что это какой-то дурак, в красный костюм его нарядил.

 

Пилат смеется, затем с улыбкой и скрытой насмешкой смотрит на Каифу. Пилат кивает.

 

Каифа. Мы служим нашему Закону и кесарю. Он еврей, и он нарушает еврейский Закон и оскорбляет кесаря.

 

Пауза. Пилат смотрит на Каифу холодно.

 

Он называет себя царем и этим обижает кесаря. Если ты не накажешь его, значит ты кесарю не друг!

 

Пилат с удивлением и презрением смотрит на Каифу.

 

Пилат. (раздраженно) . Ладно, ты еще будешь рассуждать, друг я ему или нет. Это наши дела, ты в них не суйся. А этот (Показывает на бумажку.) — это ваши еврейские дела, вот вы их и решайте. (С укором.)  Сейчас у вас праздник намечается, и я так к каждому празднику должен буду еврейских лжепророков убивать?

 

Пилат встает, махает рукой. По его лицу видно, что он уже согласен наказать Христа, только чтобы от него отстал Каифа.

 

Темнеет. На левой части сцены освещается сарай. Ученики Иисуса сидят, понурив головы. В углу плачут две женщины. Входит Марфа.

 

Марфа. Ну, где он? Что с ним?

Петр. Понтий Пилат приказал распять его. Он не отказался от своих слов.

 

Марфа закрывает лицо руками и садится.

 

Марфа. Но зачем? Зачем все это нужно? (Раздраженно.) Почему же он не мог объяснить им все по-человечески? Зачем обязательно доказывать властям и священникам какую-то свою ересь…

Иоанн. Марфа...

Петр. Да, я же говорил. Я же хотел… Понимаете, надо было… Не надо было дать им схватить его, надо было спасти Иисуса, черт…

Иоанн. Петр…

Марфа. Нет, что же это? Что же ему нужно? Что он хочет доказать? Какая же невероятная гордыня правит этим человеком…

 

Все ученики опускают головы и молчат. Темнеет.

 

Действие четвертое

 

Освещается левая часть сцены. Солнечный день, улица. Толпа идет к Голгофе. Иисуса не видно.

 

Первый мужичок (из толпы). Кого это ведут?

Второй мужичок. Это какой-то пророк из Назарета.

Третий мужичок. Какой-то колдун. Я слышал, он клеветал на священников, лжепророчествовал, рассказывал небылицы.

Второй мужичок. А это кто?

Третий мужичок. Это убийца Гестас, из Ефраима, грабил в тамошней пустыне.

Первый мужичок. Знатный разбойник…

Четвертый мужичок. А вон тот, что согнулся в три погибели, разглагольствовал про свержение римского царя и наших священников.

Пятый мужичок. Помешанный что ли?

Четвертый мужичок. Да просто шут гороховый!

 

Все смеются.

 

Пятый мужичок. Эй, псих, научи меня своим Назаретским молитвам! Если тебе наши не нравятся.

Ученый. Ну-ка, ты грозился храм разрушить и новый построить! Выручи хотя бы себя сам, сойди с креста. Сын Божий, где твои легионы?

Общий крик. Покажи нам, прохвост, на что ты способен!

Первый старейшина. Других собирался спасать, а себя спасти не может. Тоже мне, царь Иудейский, наболтал с три короба! Ты вот освободи себя, и мы тогда тебе поверим.

Второй старейшина. Он все на Бога надеялся, пусть теперь себя избавит от мучений, если он сын Божий!

 

Темнеет. Освещается левая часть сцены. Иисус полулежит на земле, утомленный. Рядом с ним лежит крест. Вокруг него охранники и люди, все кричат, очень шумно. Марфа пытается подойти к Иисусу ближе, но Стражник отстраняет ее. Иисус поднимает крест и пытается идти.

 

Стражник (Марфе).Куда ты? Не положено.

Иисус (заметив Марфу). А, Марфа. Я думал о тебе сегодня.

Марфа. Я тоже о тебе думала. У меня из головы никак не выходит наш разговор той ночью. Почему ты не убежал? Теперь я понимаю, что ошибалась в тебе. Хоть ты и упертый, но я понимаю, что это все не ребячество. Иисус…

 

Пауза. Марфа пытается отдышаться. Стражники и люди отстранены от ее переживаний.

 

Я тогда накричала на тебя. Мне надо было все рассказать Петру, чтобы он разобрался с Иудой. Теперь этот предатель живет, а ты тут страдаешь. Так не должно быть.

Иисус. Так жить нельзя. Марфа, не держи на него зла. Кто хочет пить мою кровь, тому ее дам. В этом и есть учение.

Марфа. Что ты говоришь, Иисус. Это нельзя прощать. Тебя щас убьют ни за что. Это же убийство невиновного!

 

Марфа в исступлении хватает Стражника за руку, он одергивает руку.

 

Так жить нельзя! Отпустите его, пожалуйста!

 

Марфа плачет. Стражник легонько отталкивает ее, она садится на колени. Иисус уходит со сцены. Входит Иоанн, он подходит к Марфе. Она кивает головой в ту сторону, куда увели Иисуса. Иоанна замечают Свидетели. Первый свидетель присматривается к Иоанну и кивает своим попутчикам.

 

Первый свидетель. Этот паренек, кажется, был с тем преступником.

Второй свидетель. Да, он из их шайки. Я, кажется, его рядом с ним видел.

 

Толпа обращает внимание на Иоанна. Второй свидетель и Третий свидетель подходят к Иоанну и преграждают ему дорогу.

 

Третий свидетель. Ты, вроде, ученик Иисуса?

 

Второй свидетель берет Иоанна за руку.

 

Второй свидетель. Говори, ты был с ним?

 

Иоанн вырывает руку.

 

Иоанн. Был.

 

Иоанн отталкивает Третьего свидетеля, который стоит у него на пути, и идет не оглядываясь с решительным и обреченным видом. Темнеет. В темноте слышны голоса.

 

Первый голос. Если ты сын Божий, сойди с креста, спаси себя и нас.

Второй голос. Побойся Бога хоть перед смертью! Мы с тобой заслужили наказания, а он ничего плохого не сделал. Иисус, я всю жизнь жил как свинья, знаю, что мне не может быть никакого прощения, но, пожалуйста, замолви обо мне слово в Царстве Бога.

Голос Иисуса. Не терзайся. Истинно говорю тебе, ты уже с Богом.

Первый голос. Хорошо же с Богом, если приходится висеть с проколотыми руками! (Хохочет.) Мы скоро превратимся в мумии!

Голос Иисуса. Взамен истины я отдал и плоть, и плотскую радость, и людское спокойствие.

Первый голос. А теперь ты тут с нами отдыхаешь на солнышке… Отдал жизнь, а вза…

Третий грубый голос. Да сдохнете вы когда-нибудь?!

Крики толпы. Отправляйся в ад, назаретский болтун!

 

Снова освещается левая сторона сцены. На сцене стоит немного постаревшая Марфа, рядом с ней сидит повзрослевший Иоанн.

 

Иоанн. Он никогда не боялся выступать против устоявшихся законов и церкви. И не боялся умереть за свои идеи.

Марфа. Нет, Иоанн, это не совсем так. Наверно, он боялся. Просто он делал все, что делал, и он знал, что все, что он говорит, верно, хотя у него не было ни одного доказательства.

Иоанн. Как ты думаешь, он боялся смерти?

Марфа. Наверное, он боялся умереть. Как любой человек, ведь человек — живой. И чем больше в нем жизни, тем больше слабости. Никто не может оседлать двух коней, сдвинуть гору и сделать хлеб из воздуха.

 

Пауза.

 

Но это и не нужно. Не нужно для того, чтобы стремиться к Царству духа, следовать учению Иисуса, о котором он пытался нам рассказать.

 

Иоанн смотрит в сторону, как бы что-то вспоминая. Марфа прижимает к лицу платок и начинает плакать. Темнеет. На правой части сцены освещается сад. Иисус и Марфа стоят в саду и смотрят по сторонам.

 

Иисус. Не смотри на эту жизнь, Марфа. Ее придумали люди, потому что боятся правды и боятся самой жизни. Только жизнь в духе имеет смысл.

 

Марфа усмехается и взглядывает на Иисуса с презрением и жалостью.

 

Марфа. Неужели правда так страшна?

Иисус. Для человека, который живет плотью, она нестерпима.

Марфа. Но в нашем Законе записано. Есть доказательства. Придет время, и мы после смерти попадем в лучшую жизнь. Иначе это все бессмысленно. Если тебя послушать, то получается, что Бога нет, хотя ты постоянно и говоришь о нем.

Иисус. Бог — дух, поэтому я говорю о нем как о духе. Если я ошибаюсь, то покажи мне мою ошибку. Но ты не можешь ее показать, потому что говоришь слова о Боге, но не можешь понять их смысл.

Марфа. Какая же глупость, Иисус. Просто ты еще ребенок, ты не видел жизни, и все еще живешь сказками из детства.

 

Иисус садится на землю. Марфа смотрит на него сверху вниз.

 

Иисус. Помню, в детстве мы играли с ребятами на берегу реки. Мы делали лодки из коры и щепок, парусами были листики. Мы пускали их в воду, и они сначала медленно — у бережка, потом быстрей плыли, пока ни скрывались из виду или ни тонули. Нам было весело и радостно, и мы любили друг друга, потому что не было никаких преград в нашей любви. Тогда мы не задумывались ни о нашей пищи, ни об одежде, ни о ночлеге. И вот теперь я вырос и хочу вернуть те дни, вернуться в детство, быть просто мальчиком, который строит лодочки и пускает их по речке — в свободное и легкое плавание. Потому что в те дни мне никто не мешал. Я был как лодочка, которая плывет по речке. Прошли годы, и я продолжаю плыть. Но почему-то теперь мне все стараются помочь в этом нехитром занятии, направляют меня, подсказывают. Но зачем? Ведь лодочка все равно рано или поздно потонет.

 

Темнеет. Освещается левая часть сцены. Там сидит одна Марфа, седая и еще более постаревшая. Она в потерянном состоянии, за ней видна пустыня, уныло свистит ветер.

 

Голоса Детей-ангелов.Аааа-аааа, аааа-аааа… Аааа-аааа, аааа-аааа…

 

Голоса и шум пустыни постепенно стихают. Занавес.

 

Расскажи мне про Христа. Драма. (формат FB2, упакован в формат ZIP, 111 КБ) Расскажи мне про Христа. Драма в 4 действиях. Авторы Николай Епихин, Николай Кочелягин

  © 2012–2014 Журнал Трутень.
секс проститутки